общий вопрос соотношения закона и природы

Однако законы по сути дела заканчиваются на уровне физики. Например, есть ли законы в биологии? На этот счет единого мнения нет. Поэтому вполне может получиться, ... придется исключить из науки достаточно много дисциплин.

С другой стороны, возникает общий вопрос соотношения закона и природы. Физик Пол Дэвис пишет по этому поводу так:

'Ортодоксальный взгляд на законы физики содержит длинный список свойств, принимаемых по умолчанию. Законы рассматриваются как вечные, неизменные, действующие с бесконечной математической точностью. Физические законы выходят за пределы вселенной и были напечатаны на вселенной снаружи в момент ее создания. Физический мир подвержен влиянию законов, но сами законы не зависят от того, что происходит во вселенной. Нетрудно увидеть, что данная картина произошла от монотеизма, где рациональное создание создало вселенную согласно набору идеальных законов. Ассиметрия между неизменными законами и зависящими состояниями вселенной соотвествует ассиметрии между богом и природой. Вселенная в ее существовании зависит от бога, в то же время как бог не зависит от вселенной.

Без всякого сомнения ортодоксальная концепция законов физики произошла напрямую из теологии. Самое удивительное, что данная точка зрения осталась без изменения даже после трехсотлетнего развития светской науки. "Теологическая модель" законов физики так укоренилась в сознании ученых, что она рассматривается просто как сама собой разумеющаяся.'

нет тут никакого витализма

встретил хороший пример невозможности вычисления свойств систем по свойствам их компонент.
точно так же нельзя вывести весь смысл фразы зная только русский язык:
Какая же гадость эта ваша заливная рыба!

или из знаний психологии о человеке вычислить что одни культуры придумают вилку, а другие будут пользоваться палочками.
или из знания свойств детского кубика узнать в какую конкретную пирамидку они сложатся :)

https://ivanov-petrov.livejournal.com/2135725.html…

- Я бы добавил другой вопрос, который биологами игнорируется, а именно связь между физикой и биологией. По-моему, либо мы говорим, что для описания биологических процессов достаточно законов физики, либо нет. В первом случае получается, что биология - это эффективная, а не фундаментальная наука, и что между развитием Вселенной до и после появления жизни нет разницы. Во втором мы приходим к варианту витализма.
- На самом деле все упирается в то, что Вы почему-то исходите из странной предпосылки, что если все на свете подчиняется законам физики, то зная эти законы, можно вычислить любые существующие и возможные эффекты. Между тем это совершенно не так. Любые законы - это ограничения, а не предписания; они говорят о том, чего не может быть, но из них нельзя дедуктивно вывести все, что существует, - а тем более, все, что в принципе может существовать. По крайней мере, пока у Вас нет знакомого демона Лапласа :-).
Ни один сконструированный людьми двигатель (если речь идет о тех, что реально работали) не нарушает никаких законов физики. Но двигатели не выводятся из физических законов - их придумывают, это совсем другая интеллектуальная операция. А законы при этом лишь учитываются в качестве ограничений, в пределах которых имеет смысл что-то искать. (И это еще в лучшем случае: паровой двигатель был изобретен задолго до того, как стали известны фундаментальные законы термодинамики.)
Вот и все. Ровно то же самое с биологическими процессами. Если Вы - инопланетянин, ничего не знающий о жизни на Земле, и Вам в руки попало некоторое количество, скажем, ацетилхолина, Вы можете выяснить абсолютно все про физические и химические свойства этого вещества - и все равно никогда не догадаетесь, что именно его молекулы выполняют роль медиаторов в нервно-мышечных синапсах земных тварей. Потому что эта функция не выводится из структуры молекулы, не присуща ей "самой по себе" - она существует только в той системе, в которую эта молекула входит в живых организмах (причем только тех, у которых есть нервы и мышцы). И даже зная про эту ее функцию, Вы не выведете ни из каких физических и химических законов, что эту функцию должно выполнять именно это вещество - потому что вполне могло быть и какое-нибудь другое, законы этого не запрещают.
И нет тут никакого витализма (какой может быть "витализм" применительно к простенькой молекуле?!). Просто не надо думать, что раз что-то "подчиняется законам", значит, оно полностью ими определяется.

Философия - не наука по А.Л. Никифорову

Алекса́ндр Леони́дович Ники́форов — советский и российский философ, специалист в области логики, теории познания и философии науки. Главный научный сотрудник Института философии РАН, доктор философских наук, профессор.

«Философия никогда не была, не является и, по-видимому, никогда не будет наукой. Осознание этого обстоятельства будет иметь многочисленные и благотворные следствия для нашей культуры. В частности, оно освободит, наконец, наше сознание от власти «единственно верной» и «подлинно научной» философской концепции. […] Фальсификационный критерий (Карл Поппер): утверждения науки эмпирически проверяемы и в принципе могут быть опровергнуты опытом. Пусть проверка носит опосредованный характер, пусть опровержение достаётся с гораздо большим трудом, нежели полагал сам Поппер, однако опыт, факты, эмпирические данные все-таки ограничивают фантазии учёных-теоретиков, а порой даже опровергают их построения. Эмпирическая проверяемость - один из важнейших и почти общепризнанных критериев научности. На мой взгляд, утверждения философии эмпирически непроверяемы и неопровержимы. В своё время некоторые философы-марксисты обиделись на Поппера за то, что с точки зрения его фальсификационизма марксистская философия не является наукой, и пытались вообразить ситуации, которые опровергли бы марксизм, то есть доказали его «научность». Нет и не может быть таких ситуаций, таких фактов и экспериментов! Ну как, в самом деле, проверить и опровергнуть утверждение о том, что материя первична, а сознание вторично; что в основе развития природы лежит саморазвитие абсолютного духа; что субстанция представляет собой единство Природы и Бога и т. п.? Когда Пьер Тейяр де Шарден утверждает, что каждая частичка вещества наделена некоторым подобием психического, то разве смущает его какой-нибудь вполне безжизненный камень, лежащий на дороге? Нет, конечно. […] В то же время для всех нас совершенно очевидно, что в философии никогда не было господствующей парадигмы. Для неё характерен плюрализм школ, течений, направлений (Томас Кун именно в этом видит принципиальное отличие философии от науки). Фактически каждый более или менее самостоятельный мыслитель создаёт свою собственную философскую систему. Если принять во внимание то обстоятельство, что парадигма и научное сообщество являются в некотором смысле тождественными понятиями, т. е. парадигма может быть определена как то, во что верит научное сообщество, а научное сообщество - как совокупность сторонников парадигмы, то возникает вопрос: существует ли философское сообщество? Если у философов нет общей парадигмы, то что их объединяет и отличает? […] Раскроем, например, одно из типичных философских сочинений - «Этику» Спинозы, обладающую тем достоинством, что автор старается чётко и ясно выразить все основания своей системы. Что мы обнаруживаем на её первых страницах? Определения и аксиомы, выражающие тот смысл, в котором автор употребляет важнейшие термины своей философии - Бог, субстанция, атрибут, модус и т. п. Затем из этих исходных соглашений автор дедуцирует теоремы, которые, по сути дела, представляют собой раскрытие, развертывание первоначальных определений и аксиом. И так Спиноза поступает в каждой из пяти частей своего труда. Он не обращается к фактам, он ничего не проверяет, он только дедуцирует. Вся система, таким образом, представляет собой громадную совокупность конвенций о значении и смысле понятий, об употреблении, терминов. И это - существенная черта каждой философской системы». Никифоров А.Л., Философия как личный опыт в Сб.: Заблуждающийся разум? Многообразие вненаучного знания / Отв. ред. и сост. И.Т. Касавин, М., «Политиздат», 1990 г., с. 298, 300, 301, 310-311.

Источник: https://vikent.ru/enc/1397/

«Философия никогда не была, не является и, по-видимому, никогда не будет наукой. Осознание этого обстоятельства будет иметь многочисленные и благотворные следствия для нашей культуры. В частности, оно освободит, наконец, наше сознание от власти «единственно верной» и «подлинно научной» философской концепции. […]

Дряхлый папик постмодерна

    И я понял, что постмодерн это не игрушки. Это вирус хуже менингита и сифилиса. И если ему не давать умный, квалифицированный и беспощадный бой, то он заполнит все.

Постмодерн – это не болезнь философии. Мол, есть некое здоровое философское тело, а тут на нем прыщик. Постмодерн – это сама современная философия. Ну какая есть... Постмодерн – закономерный итог ее многовекового развития. Если хочешь посмотреть на эту историю во всей красе – надень очки постмодерна. Но потом не забудь снять.

Единственный способ уничтожить постмодерн – это не бороться с ним (это совершенно бессмысленно – у него нет позитивной программы, разрушать нечего), а переболеть и преодолеть. Собрать нечто новое из всего им нашинкованного, изрубленного в клочья, истертого в пыль. Но именно новое. Пока будет появляться старое – все пойдет под тот же нож, заточенный на то, чтобы покрошить любое соединение привычных категорий.

«Мир есть совокупность фактов, а не вещей»: Витгенштейн и операционно-ориентированное программирование

За каждым методом бизнес-логики стоит факт мира, который этот метод (чаще не в одиночку) моделирует. Факты программирования – это операции: дальше будем называть их так. Делая метод членом класса, ООП требует от нас привязать операцию к объекту, что невозможно, потому что операция – это взаимодействие объектов (двух и более), кроме случая унарной операции, чистой рефлексии. Метод ВыдатьЗарплату (PaySalary) может быть отнесен к классам Сотрудник (Employee), Касса (Cash), БанковскийСчет (Account) – все они равнозначны в праве владения им. Дилемма о расположении методов сопутствует всему процессу разработки: неловкое ее разрешение может оказаться критичным и даже фатальным.

В книгах по программированию честные авторы стыдливо признают, что «объекты – это как бы не совсем объекты», а ООП – всего лишь способ организации кода, а не механизм моделирования. Но все дело том, что «мир есть совокупность фактов, а не вещей» – отсюда принципиальная неспособность построить адекватную модель, применяя ООП в том виде, как этого требуют писатели учебников. Важно понять: в коде возможно моделировать мир, но атомами модели должны стать факты, а не объекты.

Оказавшись два года назад в мире разработки ПО, я с ужасом осознал, что тут до сих пор царит Аристотель: ООП – прямое порождение его философии. Этот одиозный мыслитель придумал флогистон для химиков, движущую силу для физиков – да что там говорить! — приложился к каждой из крупных дисциплин. История европейского прогресса – это история преодоления Аристотеля. Науке он принес больше зла, чем вся Святая инквизиция. Две тысячи лет потребовалось нашим ученым, чтобы затереть следы его «Физики». ООП – последнее пристанище его мрачной тени. Встречаясь с ним здесь — в ядре самых передовых технологий — хочется взять античный стилус стимулус (так в Риме называли палку погонщика скота) и загнать злобного грека обратно в его каменные склеп, как это давно уже сделали все остальные.

Профессор Дональд Хоффман против реальности

Представьте себе организм, который способен определять оптимальное для выживания количество ресурса и видит его, скажем в зеленом цвете, а слишком малые и слишком большие количества — в красном. В этом случае органы чувств настроены на приспосабливаемость, игнорируя истину.

В своей повседневной жизни мы привыкли считать, что все, воспринимаемое органами чувств — визуальные образы, звуки, тактильные ощущения, вкус пищи — рисует нам точную картину окружающей действительности. Конечно, если притормозить и задуматься — или столкнуться вдруг с иллюзией восприятия — можно неожиданно осознать, что мы не воспринимаем действительность напрямую, а наш мозг как бы выдает нам свою самую удачную догадку о том, каков мир на самом деле, что-то вроде локальной модели глобальной реальности. Однако мы все же полагаемся на то, что наша модель в достаточной мере точна. Ведь иначе эволюция бы просто отсеяла нас в какой-то момент? Истинная реальность может всегда оставаться за гранью нашего понимания, но с помощью чувств мы можем хотя бы догадываться о том, какова она на самом деле.

Дональд Хоффман, профессор когнитивистики в Калифорнийском университете в Ирвайне, утверждает, что это не так. Последние тридцать лет Хоффман посвятил исследовательской работе над восприятием, мозгом, искусственным интеллектом и эволюционной теорией игр, и его вердикт неутешителен: воспринимаемый нами мир не имеет ничего общего с реальностью. Более того, он утверждает, что великолепная иллюзия в нашей голове — это свойство, заложенное эволюцией и повышающее наши шансы на выживание.

Понятность беседы просвещенному муму

Обсуждение у Шкробиуса показало (мне), что в ЖЖ практически никто не знает, что такое научный метод. Несколько человек понимают это, но это именно несколько человек. Подавляющее большинство, практически все - те, кто сейчас работает в науке и является ученым, те, кто когда-то был ученым, те, кто добился успехов в инженерии или программировании, люди образованные, критичные, знающие - все - понятия не имеют, что такое наука и что означает прилагательное "научный". То есть тексты "наука показала, что" и "научное исследование" и пр. - не имеют смысла, их понимают очень по-разному и практически никто не понимает, что же эти слова означают.

Несколько последних дискуссий у меня в блоге выявило, что русскоязычным пользователям ЖЖ в массе непонятна концепция личного оскорбления. Они обижаются и обижают других, они способны оскорбиться и оскорбить - но концепт личного оскорбления лежит вне границ их мышления. Соответственно, это бессмысленно запрещать - поскольку контингент в массе просто не понимает, о чем речь, и, как и о науке, строит свои собственные гипотезы - что бы это могло значить. Типа, раз мне обидно - значит, это было личное оскорбление.

У меня среди знакомых есть два атеиста. Атеисты убежденные, яростные, с готовностью высмеивающие любые религиозные взгляды, не понимающие, как минимально разумный и грамотный человек может верить и т.п.
Как выяснилось, в их мировоззрении имеются важные понятия, без которых мировоззрение не функционирует.

Один сказал, что он воочию видит, что существует мировое зло, абсолютное зло - это Америка. Вот у него насквозь материализм и атеизм, но есть кроме того мировое зло.
Другой сказал, что есть на свете благословенная земля, это США, и все, что делает Америка - во благо.

Мне кажется, говорить становится много затруднительнее. То есть горизонт мышления подавляющего большинства носителей языка таков, что почти ничего уже нельзя сказать. Если слова "наука", "личность", "вера" и "неверие" и прочие более не понятны носителям, то, в общем, их использовать можно лишь с манипулятивными целями. Например: "наука - это хорошо, назовем нечто научным, люди к этому потянутся". Видимо, возможны даже на элементарном уровне только личные контакты - употреблять слово "наука" можно лишь в личном разговоре с тем, кто, по предварительным данным, это понимает, попытки считать это слово общепонятным приводят к множественным ошибкам. Нет такого общего слова, есть специальный эзотерический термин, известный немногим.

Кажется, это следующий этап. Известно, что из науки ушло слово "истина" - точно таким же манером, потому что оперировать этим словом стало в общем случае невозможно - практически никто не понимает, о чем именно идет речь, это стало называться "областью господства мнений" и из общего языка науки слово ушло. Осталось, конечно, в личном языке - ученый имеет право так выразиться на свой страх, скорее всего, его не поймут и именно в этом месте будут очень критиковать и предлагать более объективные замены. Ну вот, а теперь из общего языка ушли еще многие слова. Не знал, что до такой степени...

Преодоление фальсафы

Привычное нам мышление, то мышление, основа которого заложена греками и которое затем развивалось и разрабатывалось всей западной цивилизацией, построено на том, что можно назвать субстанциальным взглядом на мир.
— Что это значит?
— Попробуем описать окружающие нас предметы. Стол — коричневый, чашка — белая, лист бумаги — прямоугольный. Вы не можете мне указать на коричневость, белизну, прямоугольность, легкость, умность и прочие качества сами по себе. Они всегда существуют как прилепленные к чему-то. То, к чему они прилеплены, и есть субстанция. А эти все качества называются акциденциями, случайными признаками. И весь наш взгляд на мир — это взгляд на некую совокупность качеств, которые существуют не сами по себе, а прилеплены к тому, что мы называем вещами. А под словом «вещь» мы всегда подразумеваем некоторую субстанцию.
На этом стоит европейская философия. И это отражается в нашем языке. Возьмите какой-нибудь ряд слов, которые имеют один и тот же корень. Например, «дом», «домашний», «одомашнивать», «одомашненный». И ответьте на вопрос: какое из этих слов главное? Дом, конечно. Или слово «дерево» — получите ряд «деревянный», «деревенеть», «одеревеневший» и так далее. Так какое слово тут главное? Дерево. То есть вы, как правило, назовете главным то слово, которое обозначает субстанцию, слово, к которому лепятся слова, обозначающие его качества. Скажем, домашний — это некоторое качество, которое лепится к дому. Одомашнивать — это некоторое действие, которое приводит вас опять к дому. Так устроено наше понимание слов языка.
А в арабском языке доминирует процессуальный взгляд на мир. Не субстанция подпорка для букета качеств, а процесс, к которому тянутся, к которому естественно примыкают действователи и претерпевающие воздействие. Тогда окружающий нас мир — это собрание процессов. И то, что мы видим в мире, прилепливается к процессу точно так же, как качество прилепливается нами к субстанции.
Лексика, которая связана с процессуальностью, в арабском языке занимает неизмеримо большее место, чем в русском языке. Соответственно, мир видится по-другому, мир выстраивается по-другому и для стихийного языкового сознания, и затем в теоретической рефлексии.

Философия есть тотальность рефлексии над деятельностью

Согласно представлению о социосистеме, которое было предложено Сергеем Борисовичем Переслегиным ( Переслегин Сергей), та конституируется четверкой базовых процессов ( введенную им же четверку-штрих оставляем в стороне). Эти процессы суть производство, управление, познание и воспитание-образование.

Философия, как известно тем, кто ее понимает, есть не дурацкая "самая общая наука о мире и мышлении", но тотальность рефлексии над деятельностью. Однако осуществить эту тотальность чрезвычайно трудно, так что возникшие в разных цивилизициях философии склонялись к фокусировке на одном из процессов, а другие рассматривались исходя из него. В Греции и позднее в Европе фокусировка была на познании. Не понимая специфичности своего фокуса видения, типичный европейский философ был склонен впадать в коллективный эгоцентризм, чваниться своим подходом и отказывать подходам других цивилизаций в атрибуте быть философией. В Китае же философская фокусировка - УПРАВЛЕНИЕ, а в Индии - ОБРАЗОВАНИЕ. Отсюда и нелепейшее приравнивание мышления познанию, столь типичное для классической европейской философии (поэтому Френсис Бэкон воспринимался как большой новатор)
(c) Андрей Парибок

Разум в камне

Обсуждение проблемы искусственного интеллекта в XIV-XVII вв.

Конечно, эту тему обсуждали задолго до высокого средневековья, однако не так, как хочется. Все эти фантазии о механических куклах мало что дают, поскольку это именно художественные образы, а нас интересует интеллектуальное обсуждение и решение задач. В схоластике обсуждали искусственный интеллект как рациональную проблему, вопрос о его возможности, сопутствующих обстоятельствах, проблему сознания и субъекта - степень необходимости этих понятий, связь их с интеллектом. Это ведь только огрызки философии, распространенные в новое время, могли мыслить дело так, что есть восприятие физического мира, потом составление понятия, обобщение и еще что-то, и вот тебе проблема сознания, сделанная в отсутствии понимания, что такое сознание. Ну что с них взять, с номиналистов, какая у них может быть психология или философия.
Ладно. Так вот, всерьез с такими вещами разбирались в схоластике, с XIV по XVII вв. Достать на эту тему что-нибудь трудно, недавно появилась хорошая работа Вдовиной в интересной книге "Полемическая культура и структура научного текста в Средние века и раннее Новое время" М. ВШЭ. 2012.

Поскольку цивилизация была не машинная, постановка и подход к снаряду был совсем иной. Сейчас - в машинное время - спрашивают: как нам построить машину, которая бы делала разные сложные штуки, а кстати, это ведь будет машина, обладающая разумом. В прежние века говорили не о машине, а о Боге. Нам из сегодня важно заметить, что разговор шел об искусственном интеллекте, потому что он нам важен - конечно, для людей XVII в. важно было иное. У них был вопрос о том, как представлять Бога. Поскольку люди были очень рациональные, этот - с сегодняшней точки зрения - невозможный вопрос, на который ответ дается в экстатических видениях, решался для них обсуждением свойств и возможностей Бога. Они проводили мысленные эксперименты и в результате лучше понимали, как устроено то, что их волновало.

Социализм против социализма. Вопросы для размышлений

В советское время насаждалась мысль, что социалистическая идея берет свое начало от теоретических постулатов французского утопического социализма конца XVIII — начала XIX ст. Положенная в основу большевистской практики модель так называемого научного социализма выстраивалась на соответствующих постулатах. В действительности исторические истоки социализма имеют иное основание. Их исходной формой стал основанный на принципах раннего христианства христианский социализм, социализм с основополагающей версией построения царства Божьего на Земле.

Речь идет о христианском социализме как мировоззренческом фундаменте европейской модели социализации. В ее основе основополагающие догматы христианства по поводу абсолютной ценности человеческой личности — неприкасаемом достоинстве каждого человека, свободе и равенстве всех. В системе этих ценностей человек с его потребностями — не просто конечная цель миросоздания и действительная "мера всех вещей", но и "цель в самом себе". В этих определениях акцентируется на естественной ценности человека. Эта ценность — не данность общества, это исходная целеполагающая его основа. Общество формируется во имя того, чтобы на каждом историческом этапе адекватно своим возможностям обеспечивать максимальную реализацию соответствующих ценностей. Мы говорим таким образом не о социализме-формации, социализме-экономике, а о социализме как о перманентном (с учетом, естественно, логики историзма) процессе социализации общества, как об исходной мировоззренческой доминанте, морально-нравственном императиве.

Важно понимать, что социализм в этом определении не может претендовать на свою логическую завершенность. Его развитие, равно как и развитие богатства человеческой личности, не имеет начала; оно одновременно и бесконечно. Социализм — это бесконечная социализация общества, наполнение социальным содержанием всей совокупности его функциональных структур: государства, экономики и духовно-социальной сферы. Это процесс, который можно постоянно совершенствовать, но нельзя довести до какого-то системно определенного состояния. В реализации идеи социализма, писал по этому поводу один из основателей европейской социал-демократии Э.Бернштейн, "движение — все, цель — ничто". "Наличие в социализме элементов недосказанного", акцентировал политик, не девальвирует, а наоборот, возвышает общественное достоинство соответствующей теории, делает ее "неизменно значимой".

Эта логическая конструкция в последующем стала программной в развитии западной социал-демократии. Речь идет не только о программных целях социал-демократической партии Германии. В программном документе французских социалистов акцентируется на том же: "Социализм — это движение к социализму". В программе шведских социал-демократов аналогичное: "Социализм — это не модель, которую мы можем принять, а процесс, в ходе которого мы обучаемся сами определять свою историю". Основанные на моральных ценностях христианства социал-демократические идеи социализма были весьма популярны в дореволюционной России, в частности, и в Украине. Среди их основателей — наш земляк, киевлянин, один из последовательных критиков большевистской модели социализма, выдающийся философ Н.Бердяев. Социализм, не вышедший за пределы экономического детерминизма, полагал ученый, теряет главное — свою гуманистическую направленность. В действительности "социализм как вековечное начало… не есть та или иная экономическая организация. Социализм есть явление духа, есть социальная проекция христианского персонализма"

Вся статья

Ресентимент российского общества

... в ревнивом российском внимании к Украине в течение последнего года было нечто большее, нежели ностальгия по Империи. Постимперские фантомные боли переживали и Британия, и Франция, но никто из них не сравнивал себя с бывшими колониями. В случае России можно говорить о более глубоком психологическом механизме — о символической компенсации, переносе, проекции собственных комплексов и фрустрации на символическую фигуру Другого. Об этом в апреле 2014 года говорил в одном из своих последних публичных выступлений Борис Дубин:

«Это очень странный механизм, когда собственные проблемы и неспособность с ними справиться переносятся на других через барьер снижения этих других. Ведь все, что говорилось в России по поводу того, что происходит на Украине, — это же не об Украине говорилось, а о России, вот в чем все дело! Но благодаря такому ходу появляется возможность, во-первых, снять с себя груз всего этого, а во-вторых — в принципе обсуждать, хотя бы поставить эти проблемы, вывести их в область внимания. При этом сама Россия для себя остается “слепым пятном”, “отказывается” от собственного действия, “не видит” себя».
...
Ницше писал о ресентименте в 1887 году, но его слова по-новому зазвучали через четверть века, накануне Первой мировой, в 1912 году, когда монографию о ресентименте написал Макс Шелер, немецкий лютеранин, перешедший в католичество. Человек трагического мироощущения, покончивший с собой в 1928 году, он предчувствовал грядущие потрясения и фактически предсказал «Веймарский ресентимент» в послевоенной Германии, из которого родилась такая фигура, как неудавшийся архитектор и художник Адольф Гитлер. Гитлер (как и семинарист-неудачник Сталин) — это фигура из Достоевского, злобный и мстительный «подпольный человек», дорвавшийся до вершин власти, Смердяков на воеводстве. Не случайно в своей работе Шелер обращается к образам русской литературы:

«Ни одна литература так не переполнена ресентиментом, как молодая русская литература. Книги Достоевского, Гоголя, Толстого просто кишат героями, заряженными ресентиментом. Такое положение вещей — следствие многовекового угнетения народа самодержавием и невозможности из-за отсутствия парламента и свободы печати дать выход чувствам, возникающим под давлением авторитета».

По сути дела, Россия — страна классического ресентимента. С одной стороны, в ней век за веком воспроизводятся различные формы сословного рабства — от крепостного права до советской прописки и нынешнего корпоративного государства, причем в государственном рабстве находится не только тягловое население, но и привилегированные классы, включая дворянство, которое обязано власти титулами, поместьями и самой своей жизнью, не говоря уже о промышленном и торговом сословиях, чья собственность всегда была условна, зависима от прихотей власти. В этих условиях в обществе развивается чувство обиды, невостребованности, непризнанного таланта, появляются такие ресентиментные фигуры, как «лишний человек» и «подпольный человек», показывающий в кармане фигу Хрустальному дворцу рационального мироустройства — а от него уже рукой подать до Петруши Верховенского, до террористов, бомбистов и нечаевщины.
...
Путинский ресентимент

Россия нулевых — яркий пример ресентимента, ставшего государственной политикой. Одним из главных пропагандистских мифов путинской эпохи, который начал активно раскручиваться едва ли не с первых месяцев прихода Путина к власти, стала «теория поражения» России, начиная с ламентаций о «крупнейшей геополитической катастрофе XX века», каковой был распад СССР, и заканчивая расхожим мемом о «лихих девяностых». По здравом размышлении мирный роспуск Советского Союза (в отличие, например, от взрывного распада Югославии) был не поражением России, а шансом для нее, сохранив основную территорию, население, ядерный потенциал и правопреемство от СССР, избавившись от затратного имперского балласта, совершить постиндустриальный переход, присоединиться к «золотому миллиарду» глобального Севера. Собственно, активная часть российского населения, включая всю правящую элиту и самого президента Путина, этим шансом успешно воспользовалась. Россия нулевых, оправившись от кризиса 1998 года, используя попутный ветер слабого рубля и растущих нефтяных цен, неуклонно поднималась с коленей, удваивала ВВП, вступала в ВТО, сотрудничала с США в войне с террором — но при этом для домашнего употребления тиражировался миф о геополитическом поражении, унижении и разграблении России мировым либерализмом и его ставленниками Ельциным, Гайдаром и Чубайсом.

Мысль о поражении и чувство обиды на реформаторов и на окружающий мир стали удобным оправданием для социального иммобилизма и паразитизма путинской эпохи, совпали с глубинной российской склонностью к ресентименту. Как заметил Михаил Ямпольский, «все российское общество, от Путина до последнего стрелочника, в равной мере является носителем ресентимента. Для Путина его истоком является непризнание его и России равными и уважаемыми игроками на мировой арене, для стрелочника — беспомощность перед лицом полиции, чиновников, судов и бандитов. <…> Ресентиментные фантазии власти в какой-то момент вошли в странный резонанс с ресентиментными фантазиями обывателей»

http://www.strana-oz.ru/2014/6/russkiy-resentiment

Ресентимент
Одна из поражающих воображение метаморфоз российского общества связана с вулканическим ростом агрессивности одновременно с отказом от признания реальности, погребенной в одночасье под идеологическими фикциями. Объяснить это явление непросто. Его часто списывают на беспрецедентную обработку масс телевизионной пропагандой. Официальная пропаганда многое объясняет, но далеко не все. Не всякое общество может быть распропагандировано в такие короткие сроки и до таких эксцессов. Чтобы пропаганда была эффективной, она должна отвечать бессознательным устремлениям населения.
...
Ницше указывал на связь ресентимента с религией рабов — христианством, в отличие от язычества, мыслившим в категориях иного мира, апокалипсического преображения будущего, райской утопии и т.д. Коммунистическая утопия вполне вписывается в стратегию ресентимента, ориентированную на отрицание реальности.

Мне представляется, что отказ от реальности в нынешней России прямо связан с чувством беспомощности людей, неспособных внести хотя бы мизерное изменение в жизнь своей страны и даже своей семьи. СМИ только подбрасывали «контент» в этот взрыв «рабского» негативизма, помогавшего людям преодолеть чувство отчуждения и униженности. Особенность российской ситуации, однако, заключается в том, что все российское общество, от Путина до последнего стрелочника, в равной мере является носителем ресентимента. Для Путина его истоком является непризнание его и России равными и уважаемыми игроками на мировой арене, для стрелочника — беспомощность перед лицом полиции, чиновников, судов и бандитов. Я полагаю, что ресентиментные фантазии власти в какой-то момент вошли в странный резонанс с ресентиментными фантазиями обывателей. И мир стал трансформироваться. Авантюра на Украине стала благородной войной против воображаемых фашистов, изоляция России — ее утверждением в ранге великой державы, упадок экономики и падение доходов — ростом благосостояния и счастья. И даже люди, далекие от фантазмов ресентимента, но напуганные ураганом происходящих изменений, которые они не в силах предотвратить, систематически пытаются отрицать реальность происходящего или хотя бы закрыть на нее глаза.
...
Отказ от «принципа реальности», если вспомнить этот термин Фрейда, ведет к утверждению лжи как принципа политики. Когда политика государства начинает строиться на тотальной лжи или отрицании очевидных фактов, мы сталкиваемся с совершенно особым типом политики, которым успешно занимались Гитлер и Сталин.
...
Полное несогласование войны с реальностью привело, как известно, к поражению сверхдержавы от армии отсталой аграрной страны. При этом, замечает Арендт, стремление к раздуванию «лживого образа» даже не было попыткой добиться с помощью блефа особого международного значения. В отличие от нынешней России, заинтересованной в таком блефе, никто ведь и не оспаривал американского могущества. За вьетнамским блефом не просматривался никакой реальный национальный интерес.
Эта тотальная ложь порождала веру в собственные фантазмы. Возникающая всеобщая иллюзия делала утратившую связь с реальностью бюрократию еще менее способной решать подлинные проблемы. В украинской эпопее, при всем отличии от вьетнамской, много сходного. Бюрократия последовательно подрывает экономическое и политическое благополучие страны ради создания некоего блефа. Дефактуализация в России вошла в стадию саморазрушения государства и общества. И все эти жертвы приносятся только ради «сохранения лица» и создания образа «несокрушимой силы».
Но именно в этом параноидальном желании любым способом демонстрировать силу и проявляется укорененность российской политики, или антиполитики, в ресентименте, в слабости и бессилии. Невероятный страх, который испытывает власть перед честными выборами или любой политической и гражданской активностью в стране, показывает степень ее беспомощности и неуверенности в завтрашнем дне. Ресентимент — аффект испуганного, беспомощного, не имеющего влияния на действительность — всегда выливается в фантазмы силы и несокрушимости (нам все санкции и весь мир нипочем), а угодливые СМИ делают все, чтобы загипнотизировать этими фантазмами тех, кто их жаждет и производит.
http://www.colta.ru/articles/specials/4887

«Русская идея» как зеркало большевизма

Казалось бы, нет ничего столь несовместимого по природе, как безбожный большевизм и русская религиозная философия. После революции разные апологеты «русской идеи» получили удобный повод развести по разные стороны баррикад красивые теоретические построения русских философов-богоискателей и социальные эксперименты коммунистических вождей. Тем самым они как бы открестились от преступлений большевиков, сделав вид, будто не имеют ничего общего с их безбожной идеологией. Причину всех ужасов социального эксперимента с их легкой подачи стали усматривать в чем угодно, но только не в философских спекуляциях на тему русского мессианства. Так, Семен Франк объявил социалистическую революцию «действенным и всенародным» проявлением нигилизма — этого, по его словам, «исконно русского умонастроения». Иван Ильин даже усмотрел в коммунистическом учении ницшеанский имморализм, якобы ставший причиной массового террора.

Таким образом, получалось, будто главная проблема социалистических преобразований заключалась именно в том, что они осуществлялись в демонстративном отрыве от христианских нравственных принципов, принятых основателями русской религиозной философии в качестве «безусловных начал нравственности». Следовательно, если бы социализм осуществлялся в согласии с этими началами, то мы могли бы увидеть построение реального рая на земле, к чему, собственно, и призывали русские философы. Коммунисты же, якобы, исказили и «извратили» этот идеал, отказавшись от его подлинных духовных основ, из которых, собственно, и вытекает само стремление русского человека преобразить мир, утвердив в нем нетленную «христианскую правду». Поэтому любой русский патриот, обращенный (как он считает) к православной традиции, отказывается воспринимать сталинский ГУЛАГ как предельное и наглядное воплощение нашего мессианства. Если рай на земле не случился, — рассуждает он, — то дело тут не в самой мессианской идее, а в ее искажении под влиянием нехороших басурманских учений, прежде всего — материализма.

В общем, не будь отрыва от наших духовных основ, не будь чужеродного безбожного соблазна, русский народ явил бы миру более впечатляющий и привлекательный результат своего «особого пути», будто возложенного на него с принятием православия. Но так ли это на самом деле? Попробуем разобраться, на какой почве произрастает учение о русском мессианстве и так ли уж оно далеко от «безбожного» марксизма-ленинизма.

Сегодня мы с некоторой иронией отмечаем появление разных вариаций «ракетно-ядерного православия», когда наиболее горячие патриоты к традиционным христианским символам подмешивают красные флаги, серпы-молоты и портреты товарища Сталина. Нередко можно услышать, будто подлинное христианство — это и есть «социализм» (и даже «коммунизм»), и сами большевистские преобразования осуществлялись в нашей стране в силу сугубо христианского отношения к миру. Конечно, ревнителя религиозной чистоты такие откровения подчас шокируют, однако именно в этом странном (на первый взгляд) объединении православия и советизма «русская идея» как раз и раскрывается в своем исходном, аутентичном варианте.

В действительности, расхождение между марксизмом и русской религиозной философией не столь уж велико, как кажется на первый взгляд.
...
По большому счету, именно социализм и был тем общим знаменателем, что объединял русских богоискателей всех мастей — от рафинированных интеллектуалов до религиозных сектантов. Революционная интеллигенция находилась в том же «мейнстриме», раскрывая свои идеалы через некогда популярный материализм. И говорить о том, будто здесь происходило некое столкновение противоположных позиций, не приходится. Скорее всего, мы имеем дело лишь с РАЗНЫМИ УРОВНЯМИ понимания и вербализации единых мессианских настроений. Сектантские проповедники изъяснялись на простонародном языке, разночинная интеллигенция осваивала «научную» терминологию, в то время как высокообразованные философы вроде Соловьева и его последователей выражали свои мысли в стиле немецкого идеализма. Последнее, конечно же, было неким «высшим пилотажем», которым без смущения козыряли перед всякой интеллигентской «образованщиной» наши продвинутые богоискатели. Усвоение «религиозного» смысла социализма было для них неким определяющим признаком интеллектуального и духовного совершенства.

...
Соловьев, как известно, раскрывал не только религиозную сущность социализма, но и определил «духовное» содержание научно-технического прогресса. Называя вещи своими именами, его синтез был попыткой парадоксального соединения религиозного мракобесия с технической модернизацией. Точнее — подчинение технической модернизации целям и задачам, способным возникнуть только в мозгу основателя тоталитарной религиозной секты. Высшая цель прогресса, по Соловьеву, — это всецелое «осуществление» христианства в мире, вхождение в эпоху Богочеловека, когда вся жизнь людей будет строиться на «безусловных началах нравственности». Приблизить этот светлый час поможет интернациональное священство, централизованное и объединенное «в лице общего Отца всех народов, верховного первосвященника».

Как видим, здесь уже замаячил священный образ товарища Сталина. Весьма показательно и то, что власть, которой наш философ предлагает наделить этого духовного пастыря, будет далеко не символической: «Чтобы достигнуть идеала совершенного единства, — пишет Соловьев, — нужно опираться на единство не совершенное, но реальное. Прежде чем объединиться в свободе, нужно объединиться в послушании. Чтобы возвыситься до вселенского братства, нации, государства и властители должны подчиниться сначала вселенскому сыновству, признав моральный авторитет общего отца».

Все эти возвышенные мысли изложены им в статье «Русская идея». Соловьев спешит «обрадовать» русский народ тем, что на его долю выпадает почетная роль показать всему миру наглядный пример такого «вселенского сыновства», то есть из высших нравственных побуждений покориться Отцу народов. Причем, никаких материальных компенсаций русское мессианство не предполагает в принципе. Сама эта мысль претит духу отечественной философии. Материальный интерес сопряжен с «национальным эгоизмом», тогда как истинная цель мессианства направлена в сторону повсеместного утверждения альтруизма. Поэтому русский народ должен совершенно бескорыстно взвалить на себя бремя служения великому идеалу, строя свою жизнь по примеру христианских аскетов.

Возможна ли эпистемология без онтологии?

Интервью из тех редких, на которые я ссылаюсь, когда сталкиваясь с обычным верующим в науку(якобы грамотным, среднестатическим горожанином):

"Ученые, мыслитили как раз в науку не только не веруют, потому что ее творят,

а не веруют еще и потому что видят изъяны этого творчества, и знают как мало дают их многие усилия."

Вначале был Эйнштейн (естественно, а кто еще?), который сказал: «Классическая термодинамика – это единственная физическая теория, в отношении которой я уверен, что она никогда не будет опровергнута в пределах своей применимости». Кацнельсон много думал над этой фразой. И он говорит: «Законы, которые описывают наш уровень реальности, могут быть в значительной степени независимы от законов, действующих на более глубоких уровнях. Я желаю нашим коллегам – настоящим теоретикам (струны, квантовая гравитация, все такое) – всяческих успехов, но что это даст нам? Как знание Главных Законов поможет нам объяснить всю глубину и разнообразие мира вокруг нас? Видите, даже химические элементы слишком сложны для настоящего понимания».
...
мы опубликовали работу по основам квантовой механики. Довольно пессимистическую работу, я бы сказал, потому что у меня есть крепнущее убеждение, что то описание нашего уровня реальности, которое мы имеем, не позволяет двигаться вглубь. Оно независимо от какого-то более глубокого знания. В сущности, как Эйнштейн и сказал: мы верим, что законы термодинамики работают, и это единственное, в чем мы можем быть по-настоящему уверенным. Но мы не считаем термодинамику фундаментальной теорией. Мы полагаем, что ее можно вывести из более фундаментальных законов, но этот вывод менее надежен, чем термодинамика как таковая. Смотрите. Мы полагаем, что более глубокий уровень, под квантовой механикой – это струны, или Бог знает что. Но может быть и другой взгляд: что это на самом деле независимые уровни описания реальности. Что каждый уровень описания природы не выводится из описания на более глубоком уровне.
...
Мы ищем теорию всего, мы ищем фундаментальные законы, и мы надеемся, что сможем их найти, изучая мир вокруг нас. Я не думаю, что это работает. Ладно, вот вам фундаментальное заявление: я думаю, наше понимание мира вокруг нас в каком-то смысле окончательно, оно не зависит от возможного будущего понимания каких-то более глубоких уровней. В этом смысле, я не верю, что фундаментальная физика фундаментальна.
...
У нас, конечно, обалденный прогресс в науке, но, в то же время, и деградация. Если вы посмотрите на этих ребят, что создали квантовую физику - Эйнштейн, Бор, Паули, Гейзенберг – они были очень внимательны, когда речь заходила о познании. Очень внимательны. Они интересовались связями науки с общей культурой. Бор начал обсуждать проблемы языка, да? Примерно в одно время с Витгенштейном, это та же линия мысли, попытки прощупать ограничения, которые наш язык налагает на наше познание, и, мне кажется, очень важная линия. Вот, мы говорим «волновая функция», одно из основных понятий квантовой механики. Сейчас, конечно, все зашибись, квантовые вычисления, квантовая телепортация, то-се, но есть вопрос, над которым раньше – раньше! – ломали головы лучшие физики мира: а она реальна, волновая функция? Естественно, тогда надо думать о том, что такое «реальна» и что такое «реальность». Никто этим сейчас не заморачивается. Как говорит мой друг Ханс Де Радт, «они все рассуждают так, будто бы волновую функцию можно купить в магазине»."

Пока реальность выглядит как-то так)

Яркий пример беды от абстрагирования

текст настолько хорош, что наконец-то я понял какая в подобных анализах проблема.
Это анализ кругов на воде, из которого абстрагированием выброшены падающие на поверхность листья, всплески рыб, ветер и течение.

причем авторы таких анализов, после получения каких-то логических умозаключений о кругах, их движениях вдруг делают вывод о происходящем на и под поверхностью.

а я даже не могу придумать как ответить хотя бы на один из затронутых вопросов, не начиная с рассказа с основ физики, биологии и прочей социологии и буйстве бессознательного в Украине.

очень хороший текст, потому что ставит меня, харьковчанина в тупик. если бы убрать из текста имена собственные типа Крым, Юго-Восток, европейские - я бы наверное и не догадался что речь о текущих событиях в Украине.

Про языкознание, политическую рекламу и кровь 

Восприятие случайности

Наш разум всеми силами противится идее случайности. В ходе нашей эволюции как биологического вида
у нас развилась способность во всем искать причинно-следственные связи. Задолго до возникновения
науки мы уже знали, что багрово-красный закат предвещает опасную бурю, а лихорадочный румянец
на личике младенца означает, что его матери предстоит непростая ночь. Наш разум автоматически
пытается структурировать полученные данные таким образом, чтобы они помогали нам делать выводы
из наших наблюдений и использовать эти выводы для понимания и предсказания событий.

Идею случайности так трудно принять, потому что она противоречит базовому инстинкту, заставляющему
нас искать в окружающем мире рациональные закономерности. А случайности как раз и демонстрируют
нам, что подобных закономерностей не существует. Значит, случайность фундаментально ограничивает
нашу интуицию, поскольку доказывает, что существуют процессы, ход которых мы не можем полностью
предсказать. Эту концепцию нелегко принять, даже несмотря на то, что она является важнейшей составной
частью механизма Вселенной. Не понимая того, что такое случайность, мы оказываемся в тупике идеально
предсказуемого мира, которого просто-напросто не существует за пределами нашего воображения.

http://esquire.ru/ideas/charles-seife

Просто не надо путать философию и науку

Философия никогда не занималась построением гипотез, которые можно "доказать экспериментально". (Это не исключает того, что философ - как человек - мог высказывать научные гипотезы.) То, что написал философ, не есть обязательно философия (это может быть и наука, и теология, и математика, и политика, и этика, и даже кулинарные рецепты) - именно так, на мой взгляд следует подходить к некоторым разделам античной философии.

Надо стремиться различать науку и философию. Может ли быть философия полезной науке? должен ли философ знать науку? Да, конечно, да. Но философия не может решить проблемы науки, как и наука проблемы философии. Споры и неоправданные надежды обычно возникают вследствие непонимания отличительных особенностей этих двух форм познания.

Философия (с точки зрения науки) была, есть и будет бездоказательной болтовней. И остаться философией она может только в этом "тупике". Если он кому-то не нравится, то всегда открыт путь в науку. Просто проблема в том, что для нормального научного исследования нужны знания, серьезные большие знания и навыки кропотливой работы. Вот и получается, что для тех, кто не привык работать и прочитал лишь несколько научнопопулярных книжек проще оседлать философский форум и учить философствующих научному подходу.

Пол Фейерабенд. Против методологического принуждения

Как же б*ть бесит, что при всей красоте на картинке, реальные процессы в человеческом обществе описываются и определяются всяким жутким эмпирическим говном, типа биологии, психологии, социологии и экономикой с политикой.
Вместо красивых и понятных формул и правил - е*осрань вроде инстинктов, обезъяньи стада, распределение ресурсов в иерархии и прочее говнище. 

Metaclass "Сциентизм"

“Наука гораздо ближе к мифу, чем готова допустить философия науки. Это одна из многих форм мышления, разработанных людьми, и не обязательно самая лучшая. Она ослепляет только тех, кто уже принял решение в пользу определенной идеологии или вообще не задумывается о преимуществах и ограничениях науки. Поскольку принятие или непринятие той или иной идеологии следует предоставлять самому индивиду, постольку отсюда следует, что отделение государства от церкви должно быть дополнено отделением государства от науки — этого наиболее современного, наиболее агрессивного и наиболее догматического религиозного института”.

Философский ликбез: что мы знаем, что никогда не узнаем, а в каких случаях вынуждены обходиться принятием презумпций

вся статья Д. Шабанова

Отрывки:

Изучение истории становления некоего феномена — совершенно необходимое условие для его понимания. Во вводной лекции я попробовал (и ради слушавших меня студентов, и ради себя самого) еще раз понять границы, до которых нас может довести наука.
Я готов понять чувства тех, кто воспринимает науку как храм. Cтены этого храма уместно украсить произведениями стенной живописи на классические сюжеты. Леверье открывает Уран на кончике пера, Гёте обнаруживает межчелюстную кость у человека, американские радиоастрономы (Пензиас и Вильсон) регистрируют предсказанное Гамовым реликтовое излучение, «биологи приветствуют своего Менделеева» после доклада Вавилова о гомологических рядах изменчивости…
Естественные и точные науки наглядно демонстрируют возможность предсказания и доказательства. Там, где причинно-следственные связи могут быть установлены достаточно надежно, наука демонстрирует прямо-таки чудеса. Обычный светодиодный фонарик является зримым доказательством справедливости квантовой механики (в классической физике он попросту необъясним), релятивистская поправка, рутинно вычисляемая при GPS-навигации, является зримо подтверждает теорию относительности. Есть области, где по имеющимся состоянию рассматриваемых объектов мы можем уверенно судить о их следствиях или причинах. M → N; N → O; O → P; P → Q…  Но можно ли на основании этого уверенно утверждать, каким Z все закончится, или с какого A все начиналось? Нет! Мы можем уверенно говорить только о тех переходах, для которых мы поняли причинно-следственные закономерности…
Дело в том, что научное мышление происходит по достаточно строгим, контролируемым правилам. В этом его сила (на описанной «территории» наука позволяет приходить к заслуживающим доверия, а часто даже весьма практичным выводам), и в этом его слабость (при отсутствии начальных данных или в том случае, если правила перехода от начальных данных к выводам остаются неизвестными, наука пасует). Нет-нет, я сейчас говорил не о фантазии ученого при научном поиске и выдвижении гипотез! Догадки — догадками, но любая догадка должна быть вписана в комплекс имеющихся данных и представлений, и для этого ее надо надлежащим образом обосновать.
А как пройти дальше, за пределы понятного сегодняшней науке? Мы вступим в область философии.

А. Шопенгауэр. Введение в философию. 1820 г.

§ 96. Слово абсолют (Absolut), взятое само по себе, есть нечто совершенно бессмысленное. Ибо оно - прилагательное (absolut), т.е. обозначение предиката, а предикат должен относиться к какому-нибудь объекту. Но ведь закон основания, неоспоримый закон, гласит, что каждый объект находится в необходимой связи с каким-либо другим; предикат же абсолютное (absolut) не выражает ничего другого, кроме отрицания связи с чем бы то ни было; это противоречит всякому объекту, - следовательно, предикат этот не может быть высказан ни о каком объекте, ибо тем самым последний был бы уничтожен. Так как субъект не есть объект, т.е. он непознаваем, то ему нельзя приписывать никакого предиката, - значит, и предиката абсолютного (absolut).