UA Пауза (k) 2:03:37 / 3:22:01 Заменит ли Искусственный Интеллект Человека? / Технологическая Сингулярность

 

Юрий Окуловский, Senior Data Scientist, PhD и основатель "Witness of singularity".

...У Харари хорошо сказано, ...

...когда что-то превосходит человека по интеллектуальным способностям, оно придумывает свой язык.

И описание действительности этим языком, порождает бытие которое нам совершенно недоступно, потому что оно находится в другом словаре.

 

Это очень легко проилюстрировать, ...,

Известно, что в человека можно вбить формальную логику. Это очень непросто, я пару раз вел пары на филологическом факультете, я должен сказать что это очень непросто. Но, если это делать последовательно и целенаправлено, то можно в человека вбить логику, лет до 25ти. Потом уже поздно.

И можно сделать так, что человек будет логически верифицирвать все что он говорит и делает.

 

Но! Вот вероятностный вывод в человека уже не вбить. Невозможно сделать так, чтобы человек все свои выводы валидировал вероятностным выводом.

И вот все ошибки мышления, ... их можно решить. А вот все что связано с байесовскими хитростями, вот эти ошибки мышления, их ликвидировать уже невозможно. Ты каждый раз должен садиться и считать. И только так ты поймешь - ошибся ты в данном случае, или нет. Пока ты не взял в руки бумагу и ручку, ты этого не поймешь.

 

Соответветственно мы не можем интернировать вот эту вероятностную интерпретацию мира в себя. Поэтому мы думаем в бинарных категориях, или А, или Б. На самом же ведь деле, оно с такой-то вероятностью А, и с такой-то Б, и с диапазоном других В, Г, с вероятностями, которые в итоге выстреливают.

Если ИИ удастья овладеть этим языком описания действительности, что весьма вероятно, потому что он на этом и основан, мы не сможем понять ни его логику, ни его выводы

 

 

Тим Урбан: Искусственный Интеллект

Причина, по которой эта статья появилась на свет, проста: возможно, искусственный интеллект — не просто важная тема для обсуждения, а самая важная в контексте будущего. Все, кто хоть немного проникает в суть потенциала искусственного интеллекта, признают, что оставлять без внимания эту тему нельзя.

Приход в сознание

Проблема сознания — самая сложная в науке: ученые не могут понять, откуда оно у нас берется и зачем вообще нужно
...
 технический директор Google Рэй Курцвейл еще в 2006 году опубликовал книгу «Сингулярность рядом: когда люди превзойдут свою биологию», где рассказывал о практических возможностях копирования нашей личности на цифровые носители. А несколько лет назад он даже дату назвал: к 2045 году в мире появится первая цифровая личность — точная копия содержимого мозга, принадлежащего живому человеку, причем копия, способная мыслить и чувствовать. Идею вовсю популяризирует Голливуд — в фантастическом фильме «Превосходство» герой Деппа, убитый террористами, обретает надежное пристанище на новом носителе — внутри Всемирной сети, откуда продолжает любить жену и бороться за светлое будущее для всего мира.  

Все знает современная наука — как лететь с земли до звезд, как поймать лису за хвост, как из камня сделать пар… И даже если чего-то не знает, то непременно узнает когда-нибудь или, по крайней мере, построит десяток достоверных гипотез. Есть, пожалуй, лишь одно по-настоящему белое пятно, стереть которое не помогает даже лавинообразное накопление фактов: все гипотезы остаются крайне сомнительными, а подчас и демагогическими. Это проблема сознания, и пока она не будет решена, говорить о цифровом бессмертии просто смешно.

Куда катится язык русского мира

Не раз встречал, но не придавал значения у разных мыслителей:
Хочешь постичь какова судьба посмотри на то как менялся и меняется его язык.
У живого народа - язык всегда меняется.
Тревожна судьба народа - если язык перестал изменяться несколько поколений, веков
Но если язык упрощается, выхолащивается - это признак - умирающего народа.

И вот:

*Куда катится язык русского мира*

Состояние русского языка по итогам ХХ века вызывает тревогу. Когда я спрашиваю своих филологически наблюдательных друзей, какими словами за последние годы обогатился русский язык, они начинают сыпать англицизмами. Нет, пожалуйста, с русскими корнями, — уточняю вопрос. Оживление быстро затухает, и с трудом из памяти извлекаются “озвучить”, “отморозок”, “беспредел”, “разборка”, “наезжать”, “париться” т.е. “напрягаться” и несколько других столь же неновых и в основном низкородных - блатных - слов, выскочивших из грязи в князи; список не меняется годами. Между тем за пять лет нового века английский язык обогатился тысячами новых слов (а значит, и реалий, понятий, идей), созданных на его собственной корневой основе.

Приведу несколько примеров, относящихся только к такой узкой области современной англо-американской культуры, как литературная деятельность: backstory (фактическая, документальная основа художественного вымысла); banalysis (банализ, банальный анализ); blog (блог, персональный сетевой дневник или форум); belligerati (писатели — сторонники войны и империализма); carnography (описание насилия); bibliotherapy (библиотерапия); fanfic (произведения, создаваемые на тему определенного фильма или телешоу его поклонниками); faxlore, xeroxlore (современный городской фольклор, распространяемый по факсу или на ксероксе); fictomercial (произведение, в которое писатель за плату вставляет наименования фирмы и ее продуктов); glurge (сентиментальная история, распространяемая по электронной почте); Internetese (сетеяз, язык сетевого общения)...Кажется, что наряду с депопуляцией страны происходит делексикация ее языка, обеднение словарного запаса. Это бросается в глаза особенно по контрасту с динамичным развитием русского языка в XIX веке и взрывной динамикой ряда европейских и азиатских языков в ХХ веке. В XIX веке русское языковое пространство быстро наполнялось, словарь Даля лопается от обилия слов, правда, и тогда уже обращенных скорей в прошлое, чем в будущее, — к старинным промыслам, ремеслам, вещам домотканого быта, к бытию человека в природе и сельском хозяйстве. Но также и нравственные, умственные явления представлены обильно: корней немного, но сколько производных, на один корень “добр” — около 200 слов! Густо разрослось, пышно, кажется, еще один век быстрого развития — и уплотнится население этой равнины, и станет весело от разнообразия лиц, голосов, смыслов.

В словарях русского языка советской эпохи вместе взятых приводятся около 125 тысяч слов. В словаре В. Даля - 200 тыс. слов. В современном английском - примерно 750 тысяч слов: в третьем издании Вебстеровского - 450 тыс., в полном Оксфордском - 500 тыс., причем более половины слов в этих словарях не совпадают. В современном немецком языке, по разным подсчетам, от 185 до 300 тысяч слов.

В ХХ веке пошел русский язык на убыль, вдвое-втрое, если не больше, поредела его крона, обломались ветви, и от многих корней остались черные пни, на которых еле держатся несколько веточек. Самое тревожное — что исконно русские корни в ХХ веке замедлили и даже прекратили рост, и многие ветви оказались вырубленными. У Даля в корневом гнезде -люб- приводятся около 150 слов, от “любиться” до “любощедрый”, от “любушка” до “любодейство” (сюда еще не входят приставочные образования). В четырехтомном Академическом словаре 1982 года — 41 слово. Даже если учесть, что Академический словарь более нормативен по отбору слов, не может не настораживать, что корень “люб” за сто лет вообще не дал прироста: ни одного нового ветвления на этом словесном древе, быстро теряющем свою пышную крону.

То же самое и с гнездом -добр-: из 200 слов осталось 56. Или вот корень “леп”, от которого дошли до нас слова: лепить, лепиться, лепка, лепнина, лепной, лепешка. Других бесприставочных слов, начинающихся с этого корня, в современных словарях нет. А у Даля: лепленье, леп, лепкий, лепковатый, лепкость, лепитель, лепщик, лепила, лепнуться, лепня, лепок, лепком, лепма, лепушка, лепа, лепеха, лепешица, лепеш, лепешник, лепешечник, лепешный, лепешечный, лепешковый, лепешковатый, лепёщатый, лепешить. Было у корня двадцать шесть веточек, осталось семь.

Если английский язык в течение ХХ века в несколько раз увеличил свой лексический запас, то русский язык скорее потерпел убытки и в настоящее время насчитывает, по самым щедрым оценкам, не более 150 тыс. лексических единиц. Новейший “Большой академический словарь русского языка”, первый том которого выпущен в 2005 году петербургским Институтом лингвистических исследований РАН, рассчитан на 20 томов, долгие годы подготовки и издания. В него предполагается включить всего 150 тысяч слов — и это с учетом всего того, что принесли в язык послесоветские годы.
...
При этом следует признать, что в словарях русского языка огромное число “дутых” единиц — суффиксальных образований скорее словоизменительного, чем словообразовательного порядка. Как ни горько в этом признаться, представление о лексическом богатстве русского языка во многом основано на уменьшительных суффиксах, которые утраивают, а часто даже и упятеряют количество существительных, официально числимых в словарях.
...
Заметим, что В. Даль, при всей своей неуемной собирательской жадности к русскому слову, не включал в свой Словарь уменьшительные и увеличительные формы как самостоятельные лексические единицы, иначе пришлось бы считать, что в его Словаре не 200 тыс., а более 600 тыс. слов. “Увеличительные и уменьшительные, которыми бесконечно обилен язык наш до того, что они есть не только у прилагательных и наречий, но даже у глаголов (не надо плаканьки; спатоньки, питочки хочешь?), также причастия страд., не ставлю я отдельно без особых причин...”
...
Получается, что около 72% лексики русского языка (все глаголы и существительные) — это всего лишь порядка 25—30 тыс. слов, и, значит, весь лексический запас, если считать его по словам, а не по словоформам (по головам скота, а не по рогам и копытам), — около 40 тысяч слов.
...
С русским языком происходит примерно то же, что с населением. Население России более чем вдвое меньше того, каким должно было стать к концу ХХ века по демографическим подсчетам его начала. И дело не только в убыли населения, но и в недороде. 60 или 70 миллионов погибли в результате исторических экспериментов и катастроф, но еще больше тех, что могли, демографически должны были родиться — и не родились, не приняла их социальная среда из тех генетических глубин, откуда они рвались к рождению. Вот так и в русском языке: мало того, что убыль, но еще и недород.
http://1way-to-english.livejournal.com/594099.html

Монополия государства на право и законы - ой ли нельзя по другому?

Юрист Томас Белл, профессор права в Чепменском университете в Калифорнии, рассказывает, почему в одной стране законов должно быть много и они должны быть для всех разными.

Существует распространенное убеждение, что у государства есть монополия на право, что только оно одно может писать законы и поддерживать их исполнение. Считается, что в отсутствие такой монополии наступит полный хаос. Я не думаю, что этот взгляд можно назвать исторически корректным, и даже теоретически он, с моей точки зрения, не слишком точен. Закон, как говорил знаменитый правовед Лон Фуллер, — это подчинение поведения человека набору правил. И если принять такое широкое определение, источниками законов могут становиться самые разные институты; государство — только один из них. Являясь гражданином какой-либо страны, вы можете еще и принадлежать к той или иной церкви, в которой есть собственные правила касательно того, как попадают на небо. Еще вы можете быть записаны в гимнастический зал, и там тоже есть правила: скажем, приносите свое полотенце с собой. Каждый такой набор правил — это отдельная система права, поскольку каждый из них управляет нашим поведением.
...

Казалось бы, государство отличается от нас не только монополией на законы, но и монополией на насилие: у него есть возможность отправить преступника за решетку. Я вполне согласен, что насилие — в том смысле, в каком его может применять государство — коренным образом отличается от того, что дозволено церкви или общественной организации. Но даже тут, как только вы начнете рассматривать различия пристально, они не покажутся вам такими уж существенными.
В США, например, если я нахожусь в своем доме, у меня есть определенное право применять насилие. Я не могу посадить человека в тюрьму, но если кто-нибудь ко мне вломится, я могу применить силу и выдворить его. Может быть, даже пристрелить. Как ни странно, в мощном централизованном государстве люди и организации сохраняют возможность применять силу. Если вы живете в доме, где запрещено жечь тряпки и смеяться — а это ваше любимое развлечение, — владелец имеет полное право вас осадить. А затем, когда вы не отреагируете на его предупреждение, взять вас за шкирку и выкинуть вон. Государство не одиноко в применении легального насилия. Пора нам открыть глаза и смириться не просто с возможностью, но с реальностью того, что закон происходит из многих источников.
...
Законы и их исполнение — это сервисная индустрия, она мало отличается от почтовой службы. Разница только в том, что государство всегда монополизирует этот сервис, запрещает любую конкуренцию. Так что мы получаем классические следствия монополии: слишком высокие цены и некачественные услуги. Чтобы это изменить, нужно увеличить конкуренцию на рынке права.
Как только гражданин понимает, что государство не единственный источник законов, он неизбежно задумывается, является ли оно лучшим возможным источником законов. И быстро понимает, что ответ на этот вопрос — отрицательный.
Даже в совсем безнадежных местах люди совсем не глупы. Они смотрят вокруг и спрашивают себя: почему у нас не так, как в Гонконге или Дубае? И начинают подозревать, что это как-то связано с правовой системой. В какой-то момент об этом начинают задумываться даже правительства. «Мы хотим импортировать в страну другие законы, — говорят они, — чтобы дать нашим гражданам и инвесторам больше возможностей». Ведь есть множество стран, куда никогда не пойдут инвесторы, не верящие в местные суды и местные законы. Импортируя альтернативные юридические системы, государство уже отчасти признает, что его собственная система порочна, хотя, конечно, никогда не скажет этого вслух.
...
Трудно заинтересовать государства в реформах, которые уменьшат их власть. Их редко удается переубедить, они сами должны понять, что надо что-то менять. Это как алкоголизм — сперва необходимо признать наличие проблемы. На смелые меры готовы идти те, кому плохо.
...
Разные области права в разной степени могут быть отданы на откуп таким экспериментаторам, как я. Уголовное право, например, в большой степени отражает ценности населения, и связано с настоящим, всамделишным насилием — иначе просто не бывает. Тут сложно договориться о послаблениях. Но в том, что касается коммерческого права, у людей нет таких сильных чувств. Им не очень интересно, как регулируется та или иная отрасль. Кому какое дело, вы по немецким законам решаете свои коммерческие споры или по американским.
...
Я даже не знаю, какие законы самые лучшие, и не могу этого знать. Люди сами способны выбрать себе, как жить, и, без сомнения, достойны это делать. Я просто должен дать им техническую возможность. Если они хотят одолжить корпоративное право в штате Делавэр, а споры про недвижимость решать по законам Швейцарии — это их право. Захотят смешать эти законы в удобной пропорции — пожалуйста.
...
Большие корпорации не доверяют муниципальному суду на задворках мира разбирать их претензии к местному правительству. Я хочу дать блага, доступные транснациональным гигантам, обычному человеку на улице. Банк из первой мировой десятки может себе позволить любую юрисдикцию — но почему не попытаться дать то же самое цветочнице на углу? Пусть она имеет возможность решать свои споры с полисменом в суде, который не подчиняется местной власти. Пусть у обычных людей будет тот же доступ к верховенству права.
То, что я описываю — это не только мое представление о том, как мир должен быть устроен. Это еще и мое представление о том, куда все движется. Монополия на право исчезнет. А государства никуда не денутся — они просто займутся тем, что у них получается лучше всего: инфраструктурой, национальной безопасностью, охраной порядка. По-моему, мы находимся на пороге тектонических перемен. Когда-нибудь мы посмотрим на это время как на исторический слом. Просто пока ты находишься внутри перемен, их трудно заметить.

За пределами роста-1

Грэм Тёрнер сравнил прогнозы модели World3 начала 1970-х гг. с реальным ходом развития до 2000 года. Получилось хорошее соответствие со стандартным сценарием, когда развитие идёт по схеме «бизнес как всегда», что означает коллапс в середине 21 века. Видно что авторы, бывшие тогда мальтузианцами, недооценили демографический переход, с одной стороны, и рост потребления, с другой. Также они переоценили истощение невозобновимых ресурсов, с одной стороны, рост грамотности и прочих «вложений в человека», с другой, а вот развитие производства и выбросы загрязнений с последствиями прогнозировали точно. Также показано несоответствие реального развития мира со сценариями, в которых растущие экологические проблемы, в первую очередь загрязнение и падение плодородия почв решались через прогресс технологий и/или изменения в поведении людей, осознавших опасность кризиса. Как ни надеялись авторы на эти последние, надо систему менять – в какую сторону, явствует из их данных.

Старые, добрые времена... могут и вернуться.

Часто за этнические конфликты принимают столкновения разных эпох, или, например, конфликт городской и сельской культур. Вот в Москве мусульмане пытались в новруз-байрам баранов на улице резать, что всех возмутило: мол, не наша культура, у христиан так не принято. Вообще-то резать баранов - авраамическая традиция, а не специфически мусульманская. Еще в Библии господь подсунул праотцу Аврааму вместо сына барашка на заклание. Армяне, например, древнейшие христиане, но у нас тоже есть эта традиция – резать на праздник баранов. И в христианской Грузии режут, но в горах, в деревнях. А в больших городах, в том числе мусульманских этих резальшиков баранов быстро призовут к порядку. Налицо конфликт между культурой городской и сельской. В каком-то смысле – между отсталостью и современностью.

Или вот Россия, середина XIX века. Некрасов: «Вчерашний день, часу в шестом зашёл я на Сенную; Там били женщину кнутом, Крестьянку молодую. Ни звука из ее груди, Лишь бич свистал, играя…». Бедняжка даже не кричит от боли, настолько всё обыденно и привычно. И никто не возмутится, не вмешается. Великий поэт постоял, взгрустнул и написал стихи. И завершил их остроумной аллегорией («И Музе я сказал: «Гляди – сестра твоя родная»»). А представьте себе, что сегодня на Сенной бьют кнутом женщину. Она бы орала так, что на Красной площади было бы слышно! И об этом потом две недели кричали бы все каналы ТВ, газеты, интернет: вот до чего мы дожили! какие страшные времена настали! полное ожесточение! где наши духовные традиции?!. Да вот они!  Если русскую традицию позапрошлого века перенести в ХХI век, это вызовет сильнейшее ксенофобическое отторжение, мощную невротическую реакцию. И к этническому это не имеет никакого отношения… Традиция и культура – это ведь не только Пушкин, Чайковский, Шекспир, Алишер Навои. Это и «Домострой», «Молот ведьм», и публичные казни, и семейное насилие.

- Порка детей…

- Непременно. Иных способов воспитания просто не знали. В России впервые перестали сечь детей в Царскосельском лицее. И только с 12 лет. Посчитайте, какой процент составляли эти элитные отроки от всего населения страны. А до того секли даже царских отпрысков. И, конечно, не только в России. Английские педагоги учили: «Сбережешь розги – испортишь ребенка». И, по сведениям английских историков, ещё в первой половине XIX века публичные казни оставались любимым развлечением лондонской черни, то есть абсолютного большинства горожан. Все это – культурные ценности и нормативы… А если сегодня сосед избивает жену и детей, привязав их к козлам для колки дров, уже не важно, какая у него форма носа, это воспринимается как дикость, как чуждое и нетерпимое – «ксенос». Цивилизованные соседи сочтут своим долгом вмешаться, хотя бы милицию-полицию вызывать, что ли.

Вот вы, Саша, в прошлом году ради эксперимента озвучили по ТВ позицию традиционной культуры – мол, необходимо дать право родителям на умерщвление дефективных младенцев – так называемый постнатальный аборт. Что было!!! Собственно, то, чего мы и ожидали. Никто не счёл даже возможным и нужным спорить – вас принялись хором травить, как чёрного кота из песни. И ещё полгода звучало на всякого рода конференциях: куда катимся! христианские традиции умирают! до чего мы дожили! А дожили мы до того, что сама такая мысль вслух вызывает ксенофобический всплеск. Что здесь совсем ни при чём, так это христианские традиции. В России, как и во всех традиционных культурах, была распространена практика постнатальных абортов. Противозачаточных средств почти не было, внутриутробные аборты не практиковались, а вот постнатальные были в порядке вещей. Наши прабабушки и прадедушки вообще не поняли бы, о чём спор. К чему выхаживать больного младенца, лучше здорового родить. Ещё сотню лет назад, когда медики приезжали в деревню лечить детей, это часто вызывало у крестьян протест. Да и здоровых, но «лишних» могли нарочно морить голодом или морозить. Есть масса свидетельств и в этнографических источниках, и в художественной литературе. Поговорка даже была такая: «Дай, Господи, скотину с приплодцем, а деток с приморцем». Об этом писали Толстой, Чехов, Достоевский, Вересаев, Островский. И, между прочим, никогда церковь не возражала против постнатальных абортов, равно как никакая церковь за всю историю ни разу не выступила против войны как таковой (об этом подробно пишет, например, французский историк Ф. Контамин).

Вот цитата из толстовского «Воскресения» - речь идёт о матери Катюши Масловой: «Незамужняя женщина эта рожала каждый год, и, как это обыкновенно делается по деревням, ребёнка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося, не нужного и мешавшего работе ребёнка, и он скоро умирал от голода».

Короче, если серьёзно разбираться, культура ещё сто-стопятидесятилетней давности – сплошной «ксенос» для наших современников. Так что с ксенофобией нужно не «бороться», а направлять её в созидательное русло.

АКОП НАЗАРЕТЯН 

Давайте сравним реалии. В 12-миллионной Москве за несколько дней безобразий вокруг Манежной площади погибли четыре человека – и это переживается как катастрофа. К сожалению, нашего Президента, когда он возлагал цветы на могилу убитого русского парня, никто не надоумил возложить их и на могилы невинно погибших ребят из Средней Азии, что было бы умно и уместно… А я в прошлом году сотрудничал с киргизскими коллегами в связи с волнениями в Оше. Там при 260-тысячном населении зарегистрировано 900 трупов! А по неофициальным данным погибло в три раза больше. И как там убивали! Мы сейчас в журнале «Историческая психология и социология истории» готовим материал об этом, и члены редколлегии предлагают убрать из текста самые душераздирающие свидетельства, чтобы читатели академического журнала не падали в обморок…

- Азиатчина…

- Самым похабным было бы думать, что есть нации гуманные и нации жестокие. В России всего сотню лет назад бывало не лучше. И Пушкин не зря писал про «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». В Западной Европе двести-триста лет назад были эксцессы и похлеще. Так что, повторяю, дело не в этносах и не в «цивилизациях», а в исторических эпохах. Конфликт эпох! Здесь на формальное законотворчество уповать не стоит, особенно в условиях коррупции. Если Россия в ближайшие десятилетия не будет защищена от бессистемной иммиграции внутренним демографическим ростом, то через 20-30 лет вместо Москвы будет Ош - возобладают средневековые ценности и нормы. Юные дурачки типа «скинхедов» и их покровители делают самое худшее, что только можно придумать – провоцируют у мигрантов враждебность к коренному населению. Тем самым рассеивается последняя надежда на то, что приезжие станут «плавиться в едином котле». Напротив, они постараются агрессивно навязывать свои горско-деревенские, подчас средневековые обычаи.

 ...

- Тенденции одичания уже видны?

- «Религиозный Ренессанс», например, как симптом архаизации мышления. Религия – инструмент войны. Всякая религия строится на фундаментальном тезисе: «Кто не со Мной, тот против Меня». В этом смысле религия сегодня ещё более опасна, чем национализм, потому что наций много, а мировых религий меньше, то есть происходит размежевание на крупные блоки. Суть религиозных и квазирелигиозных идеологий состоит в том, что они строят солидарность между «своими» на совместной неприязни к «чужим».

- Под квазирелигиозными идеологиями вы имеете в виду коммунизм?

- И его тоже. Нетрудно показать, как коммунистические доктрины, символы, праздники копировали христианские. Посмотрите на большевистскую идеологию – она подетально копирует православие. И святая троица тут тебе – Маркс, Энгельс, Ленин. И святые мощи в мавзолее пророка. И священные книги, на которые положено ссылаться. И рай, перенесенный, правда, с неба в будущее (коммунизм)… И Учение, «которое справедливо, потому что верно». На месте старых храмов большевиками строились новые, а старые праздники замещались новыми – по той же схеме христианство в свое время вытесняло язычество. Еще при жизни Ленина были напечатаны миллионы его портретов, чтобы он стоял в каждой избе в красном углу. Партийные собирались в красных уголках на совместные «молитвы» (политинформации). Все работает на прежних механизмах!..

Что такое идеология? Это механизм противопоставления одних групп людей другим группам по признаку приверженности определённому набору сакральных символов. Реальные или вымышленные события, персонажи, речевые фигуры, зрительные образы мифологизируются, наделяются мистическими смыслами. Так конструируются символы, демонстрирующие превосходство некоторой государственной, национальной, конфессиональной или классовой общности над другими. Все религии и учения создавались и закреплялись тогда, когда главной задачей было канализировать накопившееся насилие – направить его вовне с целью избежать внутреннего хаоса и саморазрушения.

Сейчас же впервые в истории человечество встало перед задачей полного устранения насилия с политической арены. Поскольку все прежние способы солидаризации на образе врага становятся контрпродуктивными. В их числе и религии, которые не могут не противопоставлять верных против неверных, поскольку идеологически претендуют на абсолютную истину.

Философия экономики и нищета футурологии

deminded
"каждому по своей египетской пирамиде" не получится, но для предоставления важнейших для жизнеобеспечения вещей - он вполне пригоден.
А нужна ли каждому египетская пирамида? Сейчас люди отказываются от личных автомобилей, так как они не удовлетворяют требуемую потребность в быстром и комфортном перемещении. У человека есть потребности реальные, и они ограничены. Есть еще и безграничные, но они в большинстве своем либо навязанные (статусные и суррогатные), либо культурные и социальные, но они удовлетворяются неисключительным способом. Если человеку обеспечить достойные условия жизни, культурного развития, и главное - труда как любимого дела, как общественно-полезной самореализации, то задумается ли он вообще о личной пирамиде?

пока модель платы за контент успешно развивается
Потому что отмена платы чревата крахом экономики по капиталистической модели. А устойчивая система всегда сопротивляется тому, что угрожает ее существованию (сказывается стабилизирующие компенсирующие свойства внутренних связей, иначе она не была бы устойчивой системой).

И массовость подобных профессий пока только увеличивается
Имхо это реакция "столкновения" старой (экономической) и новой, нарождающейся модели. Старая пытается "переварить" новую, для этого лепит "заплатку на заплатке" - но когда транзакционные издержки содержания всего хлама станут выше, чем положительный эффект от стабильности старой системы, экономика их "стряхнет": просто исходя из того, что более экономически эффективные модели без паразитных расходов победят менее эффективные, перегруженные транзакционными издержками реализации. Это эффект, исследованный в рамках институциональной экономики: влияние транзакционных издержек на неисключительные экономические блага. Грубо говоря, дешевле со всех брать один налог и из него ставить уличное освещение, чем высчитывать, кто сколько света уличных фонарей "потребил".

ЖЖ ru-philosophy.livejournal.com

Дмитрий Шабанов: Эволюция: биологическая и социальная

В социальной эволюции, после фазового перехода, точки рефлексии, на которой эволюционирующая коллективная сущность осознает сама себя, становится принципиально возможным расчет на отдаленное будущее. Мы сплошь и рядом совершаем действия, рассчитанные на отложенное, а не на немедленное вознаграждение. Садить дерево, плоды которого достанутся только твоим детям - вполне человеческий поступок. Увы, эта наша способность ограниченна достаточно тесным горизонтом.

Сорок лет назад в работе "Пределы роста. Доклад Римскому клубу" группа прогнозистов убедительно обосновала простейшую мысль: долгосрочный ускоряющийся рост, основанный на ограниченных и невозобновляемых ресурсах, невозможен. Рост неминуемо захлебнется. Зная это заранее, можно смягчить кризис. Уже сорок лет назад были отчетливо очерчены оптимистичный и пессимистичный сценарии будущего развития человечества.

Доклад был услышан; тем не менее, мы все старательно реализовывали именно пессимистичный сценарий.

Через двадцать лет после первого вышел второй доклад, еще через десять - третий. Те из разработчиков, кто остался в живых, заявили - четвертого не будет, так как точка невозврата уже пройдена. 

Насколько мне известно, обоснованного опровержения модели пределов роста нет, есть только заидеологизированная ее критика, основанная на недостаточном понимании ("это враги человечества, которые ради порабощения порабощенных и эксплуатации эксплуатируемых плетут свои заговоры"). Те, кто принимает стратегические решения, могли бы учитывать выводы этих моделей… но не учитывают. Причина - в структурной организации нынешнего человечества, при которой решение краткосрочных задач отдельных групп имеет приоритет перед общечеловеческими проблемами.


Два слайда из недавней лекции Денниса Медоуза в Москве. Мы - слева, в красной точке. Время течет слева направо, и на слайдах показано по две возможные траектории наших изменений. Мы хотим попасть в зеленую точку; привычный для нас временной горизонт показан синей прямой
Случай, о котором мы говорим - сложный. Тут надо двигаться не напрямую к цели, а в другую сторону. Для этого нужна способность к предвидению. Благодаря особенностям нашего механизма эволюционирования мы могли избежать этой ловушки. Не избежали. Видим, что нас ждет впереди… и движемся к неприятностям.

http://www.computerra.ru/own/shabanov/719691/

ACADEMIA. Д. Медоуз. "Пределы роста": история и перспективы.
Открытая лекция Денниса Медоуза (Сколково)

В МГУ:
Пределы Роста 30 лет спустя, 1 часть
Пределы Роста 30 лет спустя, 2 часть

Продолжение:
Горная дорога

Обратите внимание: шкала на оси ординат – логарифмическая. Мы подняли численность себя самих и тесно связанной с нами скотины на несколько порядков!

... показанная на рисунке прямая линия носит статистический характер. Экологически пластичные, широко распространенные виды развивают относительно большую биомассу, чем узкие специалисты с маленьким ареалом. Но особое положение нашего вида и еще некоторых, которых мы взяли «на прицеп», не объяснишь теми причинами, которые обеспечивают разнообразие всех прочих. Наращивая свою численность, мы стали отбирать все большую долю энергии из экосистем. Когда энергии, проходящей через растения сегодня, стало не хватать, мы запустили руку в прошлое.

...

Многим кажется, что мы, все-таки, живем за счет возобновляемых ресурсов. Едим-то мы растения и животных, которые существуют за счет нынешнего фотосинтеза? Ну начнет заканчиваться нефть – будем чаще ездить на велосипедах. Если бы дело ограничилось только этим!

Я не видел статистических данных, на которых основано это утверждение, но оно кажется мне весьма вероятным. США для получения одной калории солнечной энергии, запасенной продукцией сельского хозяйства (растениями и животными), тратит двенадцать калорий, извлеченных из ископаемого топлива. Можно сказать, что мы едим нефть. А еще благодаря нефти работает и транспорт, и финансовая система, и водоснабжение с медициной, и много еще чего.

Почему мы оказались столь крепко завязаны на нефть и другие горючие ископаемые? Потому что именно эти запасы, оставшиеся с прошлых эпох, обеспечили наш нынешний рывок в скорости преобразования энергии, оплатили подъем нашей численности. И именно потому, что нефть неминуемо кончится, человечество сможет вести свой нынешний образ жизни еще очень недолго.

Человечество скоро столкнется с нехваткой ресурсов

Чистая первичная продукция суши (прирост массы всех растений за определенное время) — важнейший параметр, определяющий возможности дальнейшего увеличения численности людей на Земле. Некоторый запас пока еще не использованной первичной продукции есть, но хватит его в лучшем случае на несколько десятилетий.

Постоянство величины чистой первичной продукции суши свидетельствует о том, что ожидать значимого прироста этой величины (а следовательно, и существенного увеличения производства пищи) не приходится. По расчетам многих авторов к 2050 году численность народонаселения возрастет на 40%. Но вопрос в том, сможет ли такую нагрузку вынести биосфера. Еще пять лет назад считалось (см. Habert et al., 2007), что в 2000-е годы человечество изымало с суши за год 15,5 Пг углерода (или 23,8% всей чистой первичной продукции суши). Однако в работе этого года, выполненной при участии Раннинга, указывалось уже на то, что человечество изымает для своих нужд 38% чистой первичной продукции. Считается, что оставшиеся 62% (а это около 38 Пг углерода в год) достанутся следующим поколениям. Но на самом деле 53% всей чистой первичной продукции не могут быть использованы, поскольку представлены продукцией подземных органов (прирост корней), а также продукцией растительности на территории национальных парков и труднодоступных территорий. Поэтому на самом деле в распоряжении человека остается всего 5 Пг углерода в год, или примерно 10% всей чистой первичной продукции суши.

подробнее на elementy.ru

Человек умер, но не похоронен

Skynin: не совсем согласен, где-то истеричности многовато, где-то прет академическая тяга сыпать терминами, где-то местячковость гонорится, но указание на нарастающие проблемы именно в указанных местах - поддерживаю

Владимир Александрович Кутырев:

Наша философия довольно твердо стоит на атеистическо-религиоведческих позициях. Все стремятся забыть, что помимо познания человек может верить, надеяться, он хочет любить или ненавидит, имеет/не имеет идеалы, цели, ценности, что не улавливается рационализмом.
Такого диалога между научным и – шире, чем религиозное, – гуманитарным мировоззрением, обращения к целостному человеку и его жизненному миру на Конгрессе, по-моему, не произошло.
Современная философия – служанка или, в духе времени, «оператор по клинингу» технонауки. И не стыдится этого, наоборот – гордится.

В то время как все наши проблемы определяются бесконтрольным и без(д)умным развитием технологий (против кого будут направлять строящиеся ПРО, никто не знает, террористов уже «не хватает», начинают дурачить возможным падением астероидов). Все от имени науки: «Британские ученые доказали…» И конец света сделаем с помощью их – «сами», Апокалипсис своими руками, он будет нашей последней инновацией.
Вот, казалось бы, на чем надо центрироваться – на рефлексии гонки технологических достижений, соотнесении их с человеком, выполнять критические функции, обсуждать характер гуманитарных фильтров, через которые пропускать все технические предложения. Мир впал в новационную истерию, при этом продолжают болтать об «устойчивом развитии», которое новационизм по своей сути прямо отрицает.
Увы, рефлекс всего этого есть, а рефлексии нет. Высшая доблесть – «рассказы о высоких технологиях», последних событиях в этой сфере и восторги от предвкушения, что человека будут «совершенствовать», вживляя чипы, соревнуясь, кто больше их вставит, потом вообще заменят на изобретенные им самим конструкты. А должны бы течь слезы, потому что в открытой форме, без стеснения, на передовых рубежах прогресса ведутся толки о том, как люди будут жить в резервациях, если, конечно, новые гибридные поколения и разумные роботы, вообще им позволят жить.
Mortido – влечение к смерти, но чтобы в форме эвтаназии – таков тренд нашего времени, в который, к сожалению, встроена и философия, что для нее в силу своего сущностного предназначения недопустимо. В этом ее самая большая неизвиняемая вина.
...

Провозглашенная постмодернизмом «смерть человека» реализуется на наших глазах. Я пытался убеждать себя и других, что человек, хотя умер, но не похоронен. За него надо бороться, ясно отдавая отчет, что происходит и где мы находимся.
Вы ведь видите, как вместо культурных регуляторов, представлений о том, что хорошо, плохо, понятий греха, добра и зла, общество приступило к «внешнему» регулированию отношений между людьми – технологиям наблюдения и контроля. Если нет всевидящего Бога и совести (мораль вслед за религией отделена от государства, потому оно «правовое»), надо ставить камеры наблюдения и проверять на детекторах лжи. На подходе «чтение мыслей», эмоции уже «считывают».
Начали с аэропортов, цинично направляя на пассажиров сканирующие аппараты. Под предлогом борьбы с терроризмом с нами можно делать все что угодно. Или внедрение генно-модифицированных продуктов, особенно патологическое в странах, где магазины и так ломятся от перепроизводства. Под предлогом, что на Земле скоро будет много людей. Или пробные шары по клонированию человека. Под предлогом, что людей не хватает? Все по Оруэллу или как в фантастических американских фильмах, только на самом деле.
Или смотрите: идеалом человечества провозглашается комфорт. Комфорт по-русски – удобство. Удобное положение, когда не надо прикладывать усилий. Меньше всего прикладываем усилий, когда лежим и ни о чем не заботимся. «Смотрим телевизор». Или сидим за компьютером. Если бы Ницше: о комфорте «мечтают коровы, женщины, дети, англичане и социал-демократы». Или Маркс: «Счастье – это борьба». Все великие люди прошлого, хотя бы на миг явились к нам, тотчас бы сошли с ума от сшибки из-за восхищения внешними достижениями и внутренней пустотой современного общества. Мы живем в без(д)умно разумном мире, на этапе своей де(э)волюции.

Подробнее: http://www.ng.ru/science/2012-10-10/9_posthumanism.html

На смену обезьяне

Сегодня нам понятно, что смена человека новой мыслящей сущностью – назовем ее некст сапиенс (следующий разумный) – не злая воля или недоразумение, а закон природы, следствие фундаментальных свойств физического мира, частью которого, не стоит об этом забывать, являемся и мы, люди. Разрабатываемая нами теория поствитализма утверждает: любая разумная планетарная жизнь начинается как биологическая (вита), а затем неизбежно переходит в искусственную форму (поствита). Некст сапиенс закономерно сменит гомо сапиенс, как последний в свое время пришел на смену обезьяне. Это как закон Ома – нравится он кому-то или нет. Такой путь проходят все разумные миры (чему есть вполне осязаемые подтверждения), и земной разум не будет исключением. Но некст сапиенс не будет человечеством в нашем сегодняшнем понимании цивилизации как одновременной совместной жизнедеятельности миллиардов гуманоидных существ. С точки зрения физики это весьма нерациональный способ существования разумной жизни. Новая цивилизация будет представлять собой весьма компактную единую планетарную сущность, не имеющую ничего общего с человеком и человечеством, кроме способности мыслить.
...
Весь трансгуманизм заключается, собственно, в единственном верном посыле – человек, как только появятся такие возможности, будет существенно менять и улучшать свое тело. Движущая сила таких улучшений – это борьба с «родовыми проклятиями» биологии, болезнями, смертностью. И завершиться она может только полным отказом от белковой органической основы жизни. Однако дальше мы видим явную неспособность понять, что это будет не создание некоей новой породы людей, как это себе представляют трансгуманисты, а возникновение совершенно иного вида живых существ. Если корову «модернизировать» так, чтобы она стала железной и питалась мясом, то это будет не транс- и не посткорова, а совсем «некорова». Так и «человек измененный» – это уже «нечеловек». Это будет сущность с совершенно иными жизненными потребностями и образом существования. Но если нет человека, значит, нет и никакого гуманизма. Ни транс-, ни сверх-, никакого. Подробнее: http://exlibris.ng.ru/person/2012-08-30/2_kishinets.html

Три сценария 2030+

Построение "карт будущего" сталкивается с двумя объективными сложностями: во-первых, будущее небанально (то есть, как правило, развивается неинерционным образом, во многом за счет неожиданных маловероятных событий), во-вторых, чем дальше мы пытаемся заглянуть в будущее, тем на меньшее число устойчивых трендов мы можем опираться.

Как правило, прогнозирование на горизонте до 10 лет может быть достаточно точным (с поправкой на "черных лебедей":  экономические кризисы, смены политических режимов, войны, неожиданные открытия и изобретения, и проч.) На горизонте 20-25 лет можно говорить только о небольшом числе "медленных" опорных трендов, связанных с демографией и медленно изнашивающейся инфраструктурой (энергетика, транспорт и проч.). 

Нужно признать, что за горизонтом 20-25 лет (фактически, сменяющееся поколение) не существует никакой возможности прогнозирования, поскольку любые тренды на этом горизонте могут "поломаться". В настоящее время у нас не существует никаких качественных оснований для прогноза далее 2030 года. За этим горизонтом мы можем работать только с сценарными образами – предельно идеализированными картинками "светлого" или не очень будущего.

На что мы должны обращать внимание, чтобы построить долгосрочный сценарный образ?
Любая цивилизация может быть образно представлена как сэндвич:

Ничего не изменилось

...
В конце девятнадцатого - начале двадцатого века фантасты считали, будто достаточно описать технику будущего, чтобы читатель поверил: люди станут добрее, социальные отношения изменятся, пропадут жадность, глупость, зависть и ревность. Смотри Стругацких - киберуборщики, интернаты и лежащие на вычислителях структуральные лингвисты гарантируют моральную устойчивость коммунаров.

Конечно, это полная, хотя и красивая, чушь.

Мы создали большой всемирный информаторий под названием "Википедия". Правда, иногда он сильно ошибается, а основатель периодически собирает деньги на то, чтобы сервис не отключили.

Мы объединились в коллективный разум под названием Facebook, но оказалось, что виртуальный друг - совсем не то, что офлайновый. Хуже того, если бы фантасты знали, какую ерунду обсуждают нейроны этого коллективного разума, они бы пошли и застрелились.

Участники социальных сетей по-детски обижаются, когда их фотографиям ставят четвёрку вместо пятёрки, когда выложенную на стену песню комментаторы обзывают фиговой. Ревнуют, если жена поставила в профиле друга смайлик. Бесятся, если на сообщение не отвечают, - забыл, обиделся, игнорирует.
...

Люди, которые говорят о том, что новые технические возможности что-то кардинально меняют в обществе, - либо записные вруны, либо глубоко наивные люди. Как говорил легендарный преподаватель МИФИ, доцент Чубченко, только дикарь из африканского племени может удивляться - эта коробочка печатает 30 копий в минуту, а эта - 50.
...
Ничего не изменилось. Планшеты, сенсорные телефоны, искусственное сердце, ноутбуки, стереотелевизоры, широкополосный интернет, гибридные автомобили, сверхзвуковая авиация, микроволновые печи, спутниковая навигация, управление голосом, домашний кинотеатр, Blu-ray, цифровые фотоаппараты, беспроводные устройства, облачные технологии. Свекрови всё так же не любят невесток, большинству мальчиков всё так же нравятся девочки, работники всё так же ненавидят начальство, а грабители всё так же обирают до нитки зазевавшихся граждан.

Будущее началось

О понимании компьютерами текста

Одна девушка-переводчица, задумчиво глядя в потолок, спросила меня: «А смогут когда-нибудь компьютеры понимать текст так же, как человек?» Тогда я не смог ответить на этот вопрос, но сейчас, обладая некоторыми знаниями в области семиотики текста, я уверен, что так же как человек компьютеры не смогут понимать текст никогда.
(Под компьютером я подразумеваю не абстрактный искусственный интеллект, а именно вычислительное устройство, выполняющее некий вычислительный процесс. Это важно.)
...
Почему же нельзя просто представить все знания интерпретатора-человека в виде семантической сети или множества предикат? Теоретически можно, но объем этой базы знаний будет колоссальным. Каждое слово в каждой фразе порождает определение, которое тоже является фразой из слов, каждое из которых так же порождает определение. И так, пока определения не замкнутся сами на себя. И это, не учитывая сочетаний существительное-глагол, глагол-наречие, идеом и т.д, каждое из которых может иметь свое уникальное определение. Таким образом, объем базы знаний растет экспоненциально относительно словарного запаса интерпретатора. При таких объемах, даже перевод компьютеров на элементную базу масштаба элементарных частиц (если это вообще возможно) не даст достаточных объемов памяти и производительности. В это, собственно, и упирается анализ текстов на сегодняшний день.

 Определенно, человеческий мозг не использует для представления знаний ни один из известных способов. Более того, существует не мало оснований полагать, что мозг работает принципиально не алгоритмически, и значит не может быть смоделирован вычислительным процессом. Выдающийся английский математик Роджер Пенроуз считает даже, что в работе мозга не обходится без квантовых эффектов. В любом случае, как работает мозг, до конца ни кто не знает, и в этой области еще возможно множество открытий. Что же касается компьютеров в современном смысле этого слова, то можно с уверенностью утверждать, что понимать текст они не будут никогда.
S: Самое забавное что большинство комментирующих не поняли аргументации, и вообще о чем речь :)

Кафедра Ваннаха: Забытый футуролог

футурология - это предсказание того, как поведет себя здоровенная система, именуемая человеческой цивилизацией. Когда Кларк занимался этим, составляя популярные некогда таблицы, то результат был забавен. В конце 1970-х он пророчил ядерные (с двигателем, а не боеголовкой) ракеты, к восьмидесятым - посадку на планеты, открытие гравитационных волн и внеземной жизни, искусственные организмы, термоядерный синтез. К 1990-м - искусственный разум и передачу энергии по радио, нулевые - колонизация планет, десятые - путешествие к центру земли и телепатия. Из длинного списка сбылось лишь "персональное радио", мобильник. Отождествить интернет с "всемирной библиотекой" не получится из-за игр копирастов.

Но был в позапрошлом столетии футуролог, блистательно предсказавший процессы, определившие лик ХХ века, причем жил он в нашей стране. Это Иван Станиславович Блиох (1836-1902). Рожденный в Радоме в семье еврея-фабриканта, квинтэссенция многонациональной и многоконфессиональной России. Исповедовавший кальвинизм варшавский банкир и железнодорожный деятель.

Слово о багополучии

Традиционная пирамида потребностей, придуманная послевоенными гуманистами, предполагала, что лишь в фундаменте человеческих желаний лежат шашлыки, тёлки и пиво; в них воткнуты арматурины социальных амбиций и желания кому-то принадлежать, а на вершине человека, как звезда над Кремлём, красуются творчество и гений.
Антимечта делает эту пирамиду одноэтажной – умело перенаправляя все потребности на шашлычный уровень. Например, реализация социальных амбиций нужна, потому что менеджеру проще получить доступ к тёлкам и шашлыкам, чем грузчику. Принадлежать к какой-то общности (например, мусульманам, евреям или коренным москвичам) важно, чтобы получать все полагающиеся этой общности шашлыки и тёлок. Творчество – посмотрите на режиссёров – позволяет добраться до дизайнерских тёлок и каких-нибудь гвианских шашлыков из ленивцев. Власть же и богатство, в недостижимом идеале, придают достижимым вами тёлкам и шашлыкам манящий эпитет «любые».
...
Багополучие на практике заканчивается тем, что исповедующая его популяция, не пронизанная идеалистической сверхзадачей, вымирает или нисходит до уровня фауны. Это даже не правило – это закон без исключений.
Причина так очевидна, что даже я, мастер говорить банальности с умным видом, сообщу её с некоторым смущением.
Без сверхличных целей человек становится органически равнодушен к любым стимулам, кроме шашлычно-тёлочных. А это значит, что заставить его проявлять доброту, великодушие, терпение, практический патриотизм, стремление к звёздам и прочие глупости, требующие частичного или полного самопожертвования, – можно лишь принудительно.
Поскольку системы чисто полицейского принуждения к звёздам и самопожертвованию современная цивилизация пока не выработала, – как следует промодулированное пивом и вепревым коленом общество будет разваливаться на наших глазах, превращаясь в горстку бесполезных и бесцельных одиночек.
...
Любителям вепревого колена, к примеру, наверняка будет интересно узнать, что прагматичная Чехия находится среди мировых лидеров по числу разводов – зато в мировых аутсайдерах по количеству новорожденных. То есть она просто прагматично аннигилируется. Что население прочих стран-флагманов багополучия, вроде Голландии и Швеции, всего за два десятилетия на пятую часть заменилось весёлым черкизоном, понаехавшим со всех краёв Земли. Что от народов гордой Прибалтики, те же 20 лет назад радостно отказавшихся от всего большого и сосредоточившихся на прагматичном шашлычном антиидеале, мало что осталось уже сегодня: они прагматично разъезжаются кто куда, оставляя своих стариков как-нибудь доживать.
История, несмотря на дырявую память, отлично помнит такие случаи. Так, например, не нашлось никаких аргументов, которые заставили бы циничных и понимающих толк в быстротечности жизни античных граждан времён конца Римской республики жертвовать чем-нибудь для будущего. Хотя убеждали их, отметим, не самые глупые люди. «Вы не хотите воспитывать больше одного-двух детей!» – истерил в Греции Полибий. «Нам нужно меньше похоти и больше детей!» – канючил в Риме Цицерон. Разумеется, их никто не слушал. Дети мешали пить тогдашнее пиво и раскатывать на тогдашних октавиях, а легионы можно было набирать и среди варваров. В итоге за какие-то три-четыре сотни лет восьмимиллионнная Италия сошла на нет – после чего её народ были замененсобравшимся со всех концов Средиземноморья весёлым черкизоном.

Будущее ИТ

Полутора-часовое выступление.
Весьма вероятно что будущие операционные системы будут устроены вот так: 

Фантом-ОС (Дмитрий Завалишин на ADD-2010) from Stas Fomin on Vimeo.


А вот такого будущего, уверен не будет.
Это как фантастика 1930-1950ых, где космонавты, пользуются логарфимическими линейками. 
Приключения Алисы в Сколково - 2023


Скорее будет как у Вернора Винджа в "Конце радуг" описано.

Future Imperfect. Требуется новое будущее

Красивые высокие люди в серебристых костюмах заходят в сверкающую ракету. Огромная толпа машет им руками и кидает в воздух цветы – это люди радуются старту первого звездолёта, который донесёт исследователей до Альфы Центавра. Давайте остановим кадр. Хлоп. Внезапно оказывается, что это старая киноплёнка, потёртая, с блёклыми цветами. Это давно уже не будущее, а прошлое.
...
Эти мечты вряд ли сбудутся. Но что же будет вместо них? Где наше современное будущее, будущее из настоящего, будущее, которое сменит то «здесь и сейчас», которое нас окружает?
...
Мне интересно, каким видят будущее современные мальчишки и девчонки. Кажется, они больше не рисуют ракеты, новые планеты и зелёных человечков. Они даже не рисуют героев с мечами и магов с посохами. Их лишили будущего в настоящем и каким-то образом их умудрились лишить даже ухода от реальности в волшебные миры. Кажется, будто кто-то сказал, что никуда вы отсюда не денетесь. Ешь, работай, размножайся, покупай квартиру, умирай от диабета или сердечного приступа.
...
Во все времена у человечества было будущее, в котором мы все умрём (от атомной бомбы, от восстания машин, от адской кометы, от гнева Господня). Будущее со звездолётами и Свободными Высокими Людьми было для него отличным противовесом, но оно уже давно неактуально, оно не может помогать нам бороться с наступлением Тьмы и Хаоса. Сейчас перед нами есть куча возможностей умереть (так или иначе, опять же, от войн, эпидемий или метеоритов) и ни одной вменяемой для того, чтобы жить дальше, жить долго и не просто так.

Мы находимся на том витке истории, когда у нас нет большой мечты и припарки из старых звездолётов не спасут – и новых не нужно, и не получится с ними ничего, в том-то и дело. Нам нужно придумать новую высокую Цель, и она должна быть действительно новой, не пыльной и не выцветшей (не обязательно, кстати, отказываться от мечты о космосе, ей тоже найдётся место, просто её нужно переосмыслить). Сейчас нам позарез необходимо будущее в настоящем.

---

Современная идеология Запада отказывается от рассмотрения современной эпохи как эпохи исторической, что значит исторически временной, имеющей свое начало и свой конец. Ценности современного Запада утверждаются как общечеловеческие, как венец развития человеческого разума и духа. Запад провозглашает конец истории. Забавно, что сам рупор этой идеи, Фукуяма, вроде как от нее отказался, но это не важно. Важно то, что подобные убеждения стали частью неявных, но фундаментальных убеждений массового человека Запада, стереотипным воззрением обывателя. Почему то это называют постмодернизом, хотя в подобных взглядах ничего нового нет. Как писал Гумилев о древних русичах конца 12-го века: «Людям подобных фаз этногенеза всегда кажется, что они подошли к порогу счастья, что они около завершения развития, которое в XIX в. стали называть прогрессом. И в какой-то мере это правильно. Если понимать под прогрессом движение вперед по ходу времени, то после вечерней зари наступают голубые сумерки, а за ними надвигается черная ночь.
...
человек Запада стал воспитываться как человек неисторичный.
...
для запада воспитывать из обывателя человека неисторического, исторических событий не желающего и не ожидающего. Такой человек по большому счету пассивен, ему не навязать изменений. Более того, он воспринимает любые существенные изменения, как покушение на идеальный порядок. Этот-то обыватель и является целью любых элит, заинтересованных в сохранении status quo. Целью и средством для удержания этого самого status quo.

Для воспитания подобного самодовольно дремлющего обывателя требуется не так уж много. Нужно просто удалить его из истории, а историю удалить из него. Н е надо обывателю знать о естественности рождения и смерти, о том, что всякие ценности и святыни в иные эпоху видятся смешными и нелепыми, а, следовательно, и современные (общечеловеческие и вечные) ценности будут нелепицей для потомков. Что благо любого социального уклада относительно, и что история двигается деяниями и свершениями через жертвы и катастрофы. Взгляд на любое историческое событие концентрируется на издержках этого события, а далее следует вывод о бессмысленности деяния по сравнению с гибелью xxx человек. Походы Александра – гибель xxx человек, походы Цезаря массовые страдания и гибель людей. Точно так же рассуждают о Наполеоне, герцоге Альба и мн. др.
Об истории