Рашизм, как он есть. На уровне быта, атмосферы

Предисловие
Александр Пасховер

Год назад Ivan Kulnev, бывший российский студент, а затем студент уже немецкого вуза в Берлине, провел для нас очень содержательную и душевную экскурсию в концлагере Заксенхаузен. Потом были прогулки по Берлину. Удивительный парень.

В Германии Ваня уже 8 лет. Недавно он на несколько дней заехал к себе домой в Воронеж. Если у вас есть 20 минут, прочтите это. Это - шедевр.

Тютчев, с его "умом Россию не понять" и Лермонтов с его "страна господ, страна рабов", - и представить себе не могли, как далеко все зайдет.

Будете в Берлине, понадобится тематический русскоязычный (или немецкоязычный) гид, лучше чем Ваня не найти.

Отрывок:
...
По вечерам каждый день смотрю с племянниками фильмы. Те старые и добрые советские мультфильмы с неисчерпаемым гуманизмом, на которых в свое время воспитывались миллионы детей. Даже в тех из них, где не обошлось без идеологии, где царь - безграмотный дурак, даже в них присутствует что-то доброе, чистое, человечное.

"Аленький цветочек". Производство киностудии "Союзмультфильм" Москва - 1952 г. Едва объяснимый феномен. Как именно в тот год, когда СССР находился на пике своего "гуманистического" развития, когда репрессивная мясорубка конвейерным способом перемалывала тысячи и тысячи мнимых и реальных врагов, в то время, когда люди были лишены элементарного права – права на жизнь, выпускалось такое в свет? Парадокс.

Смотрим фильм "Белые Бим и черное ухо". Детская душа тронута.

Рассматриваем карту. Найди мне Владивосток, Санкт-Петербург, где Вильнюс? Псков? Рядом смотри. Правильно! Баку? Молодец! Челябинск? А теперь покажи-ка Киев…

- Так там же хахлы, дядь Вань, они плохие! - резким движением отрываясь от карты, поворачивает голову на меня второклассник и смотрит наивно-непонимающе, как и положено ребенку. У меня все перевертывается внутри.

- Артемушка, подрастешь - все поймешь, может быть…
...
Вопросы, которые много лет себе задаю: Как, когда и чем все это кончится? Задаю их преподавателю в университете. Он, глубоко вздыхая, спокойно говорит:

- Да как кончится? Как всегда там. Большим насилием и кровью.

Социализм против социализма. Вопросы для размышлений

В советское время насаждалась мысль, что социалистическая идея берет свое начало от теоретических постулатов французского утопического социализма конца XVIII — начала XIX ст. Положенная в основу большевистской практики модель так называемого научного социализма выстраивалась на соответствующих постулатах. В действительности исторические истоки социализма имеют иное основание. Их исходной формой стал основанный на принципах раннего христианства христианский социализм, социализм с основополагающей версией построения царства Божьего на Земле.

Речь идет о христианском социализме как мировоззренческом фундаменте европейской модели социализации. В ее основе основополагающие догматы христианства по поводу абсолютной ценности человеческой личности — неприкасаемом достоинстве каждого человека, свободе и равенстве всех. В системе этих ценностей человек с его потребностями — не просто конечная цель миросоздания и действительная "мера всех вещей", но и "цель в самом себе". В этих определениях акцентируется на естественной ценности человека. Эта ценность — не данность общества, это исходная целеполагающая его основа. Общество формируется во имя того, чтобы на каждом историческом этапе адекватно своим возможностям обеспечивать максимальную реализацию соответствующих ценностей. Мы говорим таким образом не о социализме-формации, социализме-экономике, а о социализме как о перманентном (с учетом, естественно, логики историзма) процессе социализации общества, как об исходной мировоззренческой доминанте, морально-нравственном императиве.

Важно понимать, что социализм в этом определении не может претендовать на свою логическую завершенность. Его развитие, равно как и развитие богатства человеческой личности, не имеет начала; оно одновременно и бесконечно. Социализм — это бесконечная социализация общества, наполнение социальным содержанием всей совокупности его функциональных структур: государства, экономики и духовно-социальной сферы. Это процесс, который можно постоянно совершенствовать, но нельзя довести до какого-то системно определенного состояния. В реализации идеи социализма, писал по этому поводу один из основателей европейской социал-демократии Э.Бернштейн, "движение — все, цель — ничто". "Наличие в социализме элементов недосказанного", акцентировал политик, не девальвирует, а наоборот, возвышает общественное достоинство соответствующей теории, делает ее "неизменно значимой".

Эта логическая конструкция в последующем стала программной в развитии западной социал-демократии. Речь идет не только о программных целях социал-демократической партии Германии. В программном документе французских социалистов акцентируется на том же: "Социализм — это движение к социализму". В программе шведских социал-демократов аналогичное: "Социализм — это не модель, которую мы можем принять, а процесс, в ходе которого мы обучаемся сами определять свою историю". Основанные на моральных ценностях христианства социал-демократические идеи социализма были весьма популярны в дореволюционной России, в частности, и в Украине. Среди их основателей — наш земляк, киевлянин, один из последовательных критиков большевистской модели социализма, выдающийся философ Н.Бердяев. Социализм, не вышедший за пределы экономического детерминизма, полагал ученый, теряет главное — свою гуманистическую направленность. В действительности "социализм как вековечное начало… не есть та или иная экономическая организация. Социализм есть явление духа, есть социальная проекция христианского персонализма"

Вся статья

Почему мы принимаем желание за счастье

Дофамин, нейробиология и нейромаркетинг:
почему мы принимаем желание за счастье

Фрагмент книги Келли Макгонигал. Сила воли. Как развить и укрепить. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

Все хотят укрепить силу воли. Но до сих пор не было преподавателя, который взялся бы сделать научно-обоснованный курс на эту тему, перелопать чужие исследования и провести свои. Все, чтобы доказать, что этот навык тренируем и научить всех желающих приемам его развития. Этим преподавателем стала психолог, доктор наук Келли Макгонигал.

В 1953 году Джеймс Олдс и Питер Милнер, двое молодых ученых из Университета Макгилла в Монреале, пытались понять одну загадочную крысу. Ученые вживили ей в мозг электрод и подавали через него ток. Они пытались активировать зону мозга, которая, как считали другие исследователи, отвечала у крыс за реакцию страха. Судя по предыдущим отчетам, лабораторные крысы ненавидели электрические разряды и стремились избежать всего, что совпадало с моментом мозговой стимуляции. Но крыса Олдса и Милнера всегда возвращалась в тот угол клетки, где ее било током. Как будто она мечтала все повторить.

Озадаченные причудливым поведением крысы, ученые решили проверить гипотезу, что животное хотело встрясок. Они награждали крысу легким электрическим разрядом всякий раз, как она делала шажок из того угла. Крыса быстро раскусила фокус и спустя несколько минут уже сидела в противоположном углу клетки. Олдс и Милнер обнаружили, что крыса будет двигаться в любом направлении, если награждать ее ударом тока. Вскоре они управляли мышкой, как джойстиком.

Неужели другие ученые ошибались о последствиях стимуляции этой области среднего мозга у крыс? Или ребятам попалась крыса-мазохистка?

На самом деле они нащупали неизученную область мозга — всего-навсего неточно вживив электрод. Олдс был социальным психологом, а не нейробиологом, но ему приходилось работать и в лаборатории. Он ткнул проводок не туда. По ошибке исследователи нашли зону мозга, которая, похоже, давала при стимуляции ощущения невероятного наслаждения. Иначе почему крыса шла куда угодно ради удара током? Олдс и Милнер назвали обнаруженную мозговую структуру центром удовольствия.

Но Олдс и Милнер еще не поняли, куда влезли. Крыса переживала не блаженство, а желание. Со временем нейробиологи выяснили, что этот эксперимент с крысой отражает и наш собственный опыт влечений, соблазнов и зависимостей. Мы увидим, что, когда дело доходит до счастья, не стоит ждать, будто мозг подскажет нам дорогу. Мы также узнаем, как новое течение — нейромаркетинг — использует эти открытия, чтобы манипулировать нами и фабриковать желания, и что можно сделать, чтобы этому противостоять.

Обещание награды

Когда Олдс и Милнер открыли центр удовольствия в мозге своей крысы, они решили доказать, что стимуляция этой области мозга вызывает эйфорию. Они сутки морили крысу голодом, а потом сажали ее в серединку короткого туннеля, с обоих концов которого стояли миски с едой. Обычно крыса бежала по одному из коридоров и принималась хрустеть. Но если ученые подавали крысе разряд прежде, чем она достигала еды, животное замирало на месте и не двигалось. Крыса предпочитала ждать возможного разряда, нежели получить гарантированную пищу.

Ученые проверили, будет ли крыса сама бить себя током, если дать ей такую возможность. Они установили в клетке рычаг, и, нажимая его, крыса могла стимулировать электрическим током свой центр удовольствия. Как только она разобралась, что к чему, то принялась давать себе разряды каждые пять секунд. Другие крысы, получив доступ к самостимуляции, не могли насытиться: они продолжали жать на рычаг до тех пор, пока не падали от усталости. Они даже сносили пытки ради стимуляции мозга. Олдс поставил рычаги в противоположных концах клетки, по полу которой подавался электрический ток. Животное могло получать разряды от рычагов лишь попеременно. Крысы резво бегали взад и вперед по жгущему током полу, пока лапки их не обуглились и не перестали их слушаться. Олдс продолжал считать, что к такому поведению может побудить лишь блаженство.

Психиатры очень быстро сообразили, что этот эксперимент любопытно провернуть на людях*. В Тулейнском университете Роберт Хит вживил электроды в мозг пациентов и дал им возможность самим стимулировать недавно обнаруженный центр удовольствия.

*Хит провел сомнительное исследование, но в 60-х годах в психологических лабораториях творились дела и почуднее. В Гарварде Тимоти Лири изучал влияние ЛСД и галлюциногенных грибов на духовный рост. В Бруклинском медицинском центре имени Маймонида Стэнли Криппнер исследовал экстрасенсорное восприятие: учил людей передавать телепатические сообщения напарникам, которые спали в соседней комнате. А Юэн Кэмерон в Мемориальном институте Аллена в Монреале пытался стереть воспоминания домохозяек, которых удерживали на эксперименте против их воли, что являлось частью крупного исследования по контролю сознания, которое оплачивало ЦРУ.

Пациенты Хита вели себя точно так же, как крысы Олдса и Милнера. Когда им разрешили стимулировать себя с любой частотой, они давали себе по 40 разрядов в минуту. В перерывах им приносили подносы с едой, но пациенты, хотя и признавали, что голодны, не хотели прерываться. Один пациент отчаянно возмущался, когда экспериментатор пытался закончить сессию и отключить электроды. Другой участник нажал на кнопку 200 раз после того, как ток был отключен, пока ученый не призвал его угомониться*. Но так или иначе результаты экспериментов убедили Хита в том, что самостимуляция мозга является подходящей терапевтической методикой для широкого спектра душевных расстройств (черт, похоже, им нравилось!), и автор решил, что будет здорово оставить электроды в мозге пациентов и снабдить их маленькими переносными стимуляторами. Они могли носить их на поясе и использовать, когда пожелают.

Тут стоит пояснить вам исторический контекст исследования. Тогда в науке царил бихевиоризм. Бихевиористы полагали, что единственный показатель, достойный измерения — у животных и у людей, — поведение. Мысли? Чувства? Пустая трата времени. Объективный наблюдатель их не видит, а значит, это ненаучно и неважно. Возможно, поэтому в ранних записях Хита не найти детальных самоотчетов пациентов о том, каково им было при самостимуляции. Хит, как и Олдс с Милнером, предположил, что раз испытуемые постоянно себя стимулировали, отказывались от пищи ради возможности бить себя током, они «награждали» себя чувством эйфории. А пациенты и впрямь говорили, что разряды были приятны. Но их почти непрекращающаяся самостимуляция в сочетании с тревогой, что ток могут отключить, наводила на мысль, что дело не в удовольствии. Сохранившиеся свидетельства самих пациентов раскрывают перед нами иную сторону этого якобы блаженного опыта. Одному пациенту, страдавшему от нарколепсии, чтобы он не проваливался в сон, вживили электрод и вручили прибор. Человек утверждал, что самостимуляцию сопровождало чувство отчаяния. Несмотря на «частое, порой неистовое нажатие кнопки», он ни разу не испытал удовольствия, которое казалось столь близким. Самостимуляция вызывала тревогу, а не счастье. Его поведение скорее выглядело как навязчивость, а не как переживание наслаждения.

*Любопытно, как Хит объяснил этот случай. Он думал, будто пациент продолжал жать на кнопку после отключения тока, потому что был невменяем и не подходил на роль испытуемого. Ученый еще не понимал, какую область мозга он стимулировал, и не распознал это поведение как первый признак зависимости и навязчивых действий.

А вдруг крысы Олдса и Милнера стимулировали себя до изнурения не потому, что это было приятно? Что если область мозга, которую они активировали, не награждала их ощущением глубокого удовлетворения, а всего лишь его обещала? Может, крысы возбуждали себя, так как мозг говорил им, что осталось нажать еще лишь разок, и случится что-то расчудесное?

Олдс и Милнер открыли не центр удовольствия, а то, что нейробиологи теперь называют системой подкрепления. Область, которую они стимулировали, была частью самой примитивной мотивационной мозговой структуры, которая возникла, чтобы побуждать нас к действию и потреблению. Поэтому первая крыса Олдса и Милнера вертелась в углу, где ее стимулировали, поэтому грызуны легко отказывались от пищи и сжигали свои лапки, лишь бы получить еще один разряд. Всякий раз, как раздражалась эта область, мозг крысы говорил: «Давай еще раз! Тебе будет здорово!» Каждая стимуляция поощряла крысу к дальнейшей стимуляции, но никогда не приводила к удовлетворению.

Как мы убедимся, эту систему можно запускать не только электродами. Весь наш мир полон стимулов: от ресторанных меню и каталогов до лотерейных билетов и телевизионных реклам, и все они способны превратить человека в крыску Олдса и Милнера, преследующую обещание счастья. Когда это случается, мозг становится одержим «Я хочу» и нам труднее говорить: «Я не буду».

Нейробиология «Я хочу»

Как система подкрепления заставляет нас действовать? Когда мозг замечает возможность награды, он выделяет нейромедиатор дофамин. Дофамин приказывает остальному мозгу сосредоточиться на этой награде и во что бы то ни стало получить ее в наши жадные ручонки. Прилив дофамина сам по себе не вызывает счастья — скорее просто возбуждает. Мы резвы, бодры и увлечены. Мы чуем возможность удовольствия и готовы усердно трудиться, чтобы его достичь.

За последние несколько лет нейробиологи давали действию дофамина много имен, например: поиск, хотение, влечение и желание. Но ясно одно: это не переживание чего-то приятного — удовольствия, наслаждения или самой награды. Исследования показывают, что можно уничтожить всю дофаминовую систему в мозге крысы, но животинка все равно скорчит довольную мордаху, если вы покормите ее сахарком. Только вот работать за лакомство ее уже не заставишь. Она любит сахар, но не хочет его, пока не получит.

В 2001 году стэнфордский нейробиолог Брайан Кнутсон опубликовал убедительное исследование, в котором доказал, что дофамин отвечает за предвкушение, а не за переживание награды. Ученый использовал модель знаменитого в бихевиористской психологии эксперимента Ивана Петровича Павлова — классическое формирование условных рефлексов у собак. В 1927 году Павлов заметил: когда собаки привыкали, что перед кормежкой раздавался звон колокольчика, при этом звуке у них начинала выделяться слюна, даже если еды не предвиделось. Они выучились связывать звон с обещанием обеда. Кнутсон предположил, что мозг тоже выделяет своего рода слюну в предвкушении награды — и, что особенно важно, когда мозг получает награду, он работает иначе.

В своем исследовании Кнутсон помещал участников в томограф и вырабатывал у них условную реакцию: когда на экране появлялся определенный символ, они могли выиграть денежный приз. Чтобы его получить, нужно было жать на кнопку. Вскоре, когда люди видели символ, в их мозге активировалась система подкрепления и выделялся дофамин, — и участники изо всех сил давили на кнопку. Но при выигрыше эта область мозга затихала. Радость победы регистрировалась в других нервных центрах. Кнутсон доказал, что дофамин отвечает за действие, а не за счастье. Обещание награды требовалось, чтобы не проворонить выигрыш. Когда возбуждалась система подкрепления, они переживали предвкушение, а не удовольствие.

Все, что, по-нашему, нам понравится, запускает систему подкрепления. Соблазнительная еда, запах варящегося кофе, символ 50-процентной скидки в витрине, улыбка симпатичного незнакомца, реклама, которая обещает сделать нас богатыми. С притоком дофамина этот новый объект желания кажется критически необходимым, чтобы выжить. Когда дофамин завладевает нашим вниманием, мозг приказывает нам достать объект или повторять то, что нас привлекло. Природа позаботилась, чтобы мы не оголодали, ведь сбор ягод — серьезное занятие, а человеческий род не должен исчезнуть лишь потому, что соблазнить потенциального партнера — дело слишком хлопотное. Эволюции плевать на счастье, но она обещает его, чтобы мы боролись за жизнь. Поэтому ожидание счастья — а не непосредственное его переживание — мозг использует, чтобы мы продолжали охотиться, собирать, работать и свататься.

Разумеется, теперь мы живем в совершенно ином мире. Взять, к примеру, всплеск дофамина от вида, запаха или вкуса жирной или сладкой пищи. Выделение дофамина гарантирует, что мы захотим объесться до отвала. Замечательный инстинкт, если вы живете в мире, где еды мало. Однако в нашей среде еда не просто широкодоступна, но и готовится так, чтобы максимизировать дофаминовый ответ, поэтому каждый такой всплеск — путь к ожирению, а не к долголетию.

Или задумайтесь о воздействии сексуальных образов на нашу систему подкрепления. На протяжении почти всей человеческой истории обнаженные люди принимали соблазнительные позы только перед реальными партнерами. Конечно, слабое желание действовать в такой ситуации было бы неразумным, если вы хотели оставить в генофонде свою ДНК. Но спустя несколько сотен тысяч лет мы оказались в мире, где интернет-порно доступно всегда, не говоря уже о вездесущих сексуальных образах в рекламе и индустрии развлечений. В порыве преследования каждой из таких сексуальных «возможностей» люди зависают на порносайтах и становятся жертвами рекламных кампаний, которые используют секс, чтобы продать все — от дезодоранта до дизайнерских джинсов.

Вся статья

Ресентимент российского общества

... в ревнивом российском внимании к Украине в течение последнего года было нечто большее, нежели ностальгия по Империи. Постимперские фантомные боли переживали и Британия, и Франция, но никто из них не сравнивал себя с бывшими колониями. В случае России можно говорить о более глубоком психологическом механизме — о символической компенсации, переносе, проекции собственных комплексов и фрустрации на символическую фигуру Другого. Об этом в апреле 2014 года говорил в одном из своих последних публичных выступлений Борис Дубин:

«Это очень странный механизм, когда собственные проблемы и неспособность с ними справиться переносятся на других через барьер снижения этих других. Ведь все, что говорилось в России по поводу того, что происходит на Украине, — это же не об Украине говорилось, а о России, вот в чем все дело! Но благодаря такому ходу появляется возможность, во-первых, снять с себя груз всего этого, а во-вторых — в принципе обсуждать, хотя бы поставить эти проблемы, вывести их в область внимания. При этом сама Россия для себя остается “слепым пятном”, “отказывается” от собственного действия, “не видит” себя».
...
Ницше писал о ресентименте в 1887 году, но его слова по-новому зазвучали через четверть века, накануне Первой мировой, в 1912 году, когда монографию о ресентименте написал Макс Шелер, немецкий лютеранин, перешедший в католичество. Человек трагического мироощущения, покончивший с собой в 1928 году, он предчувствовал грядущие потрясения и фактически предсказал «Веймарский ресентимент» в послевоенной Германии, из которого родилась такая фигура, как неудавшийся архитектор и художник Адольф Гитлер. Гитлер (как и семинарист-неудачник Сталин) — это фигура из Достоевского, злобный и мстительный «подпольный человек», дорвавшийся до вершин власти, Смердяков на воеводстве. Не случайно в своей работе Шелер обращается к образам русской литературы:

«Ни одна литература так не переполнена ресентиментом, как молодая русская литература. Книги Достоевского, Гоголя, Толстого просто кишат героями, заряженными ресентиментом. Такое положение вещей — следствие многовекового угнетения народа самодержавием и невозможности из-за отсутствия парламента и свободы печати дать выход чувствам, возникающим под давлением авторитета».

По сути дела, Россия — страна классического ресентимента. С одной стороны, в ней век за веком воспроизводятся различные формы сословного рабства — от крепостного права до советской прописки и нынешнего корпоративного государства, причем в государственном рабстве находится не только тягловое население, но и привилегированные классы, включая дворянство, которое обязано власти титулами, поместьями и самой своей жизнью, не говоря уже о промышленном и торговом сословиях, чья собственность всегда была условна, зависима от прихотей власти. В этих условиях в обществе развивается чувство обиды, невостребованности, непризнанного таланта, появляются такие ресентиментные фигуры, как «лишний человек» и «подпольный человек», показывающий в кармане фигу Хрустальному дворцу рационального мироустройства — а от него уже рукой подать до Петруши Верховенского, до террористов, бомбистов и нечаевщины.
...
Путинский ресентимент

Россия нулевых — яркий пример ресентимента, ставшего государственной политикой. Одним из главных пропагандистских мифов путинской эпохи, который начал активно раскручиваться едва ли не с первых месяцев прихода Путина к власти, стала «теория поражения» России, начиная с ламентаций о «крупнейшей геополитической катастрофе XX века», каковой был распад СССР, и заканчивая расхожим мемом о «лихих девяностых». По здравом размышлении мирный роспуск Советского Союза (в отличие, например, от взрывного распада Югославии) был не поражением России, а шансом для нее, сохранив основную территорию, население, ядерный потенциал и правопреемство от СССР, избавившись от затратного имперского балласта, совершить постиндустриальный переход, присоединиться к «золотому миллиарду» глобального Севера. Собственно, активная часть российского населения, включая всю правящую элиту и самого президента Путина, этим шансом успешно воспользовалась. Россия нулевых, оправившись от кризиса 1998 года, используя попутный ветер слабого рубля и растущих нефтяных цен, неуклонно поднималась с коленей, удваивала ВВП, вступала в ВТО, сотрудничала с США в войне с террором — но при этом для домашнего употребления тиражировался миф о геополитическом поражении, унижении и разграблении России мировым либерализмом и его ставленниками Ельциным, Гайдаром и Чубайсом.

Мысль о поражении и чувство обиды на реформаторов и на окружающий мир стали удобным оправданием для социального иммобилизма и паразитизма путинской эпохи, совпали с глубинной российской склонностью к ресентименту. Как заметил Михаил Ямпольский, «все российское общество, от Путина до последнего стрелочника, в равной мере является носителем ресентимента. Для Путина его истоком является непризнание его и России равными и уважаемыми игроками на мировой арене, для стрелочника — беспомощность перед лицом полиции, чиновников, судов и бандитов. <…> Ресентиментные фантазии власти в какой-то момент вошли в странный резонанс с ресентиментными фантазиями обывателей»

http://www.strana-oz.ru/2014/6/russkiy-resentiment

Ресентимент
Одна из поражающих воображение метаморфоз российского общества связана с вулканическим ростом агрессивности одновременно с отказом от признания реальности, погребенной в одночасье под идеологическими фикциями. Объяснить это явление непросто. Его часто списывают на беспрецедентную обработку масс телевизионной пропагандой. Официальная пропаганда многое объясняет, но далеко не все. Не всякое общество может быть распропагандировано в такие короткие сроки и до таких эксцессов. Чтобы пропаганда была эффективной, она должна отвечать бессознательным устремлениям населения.
...
Ницше указывал на связь ресентимента с религией рабов — христианством, в отличие от язычества, мыслившим в категориях иного мира, апокалипсического преображения будущего, райской утопии и т.д. Коммунистическая утопия вполне вписывается в стратегию ресентимента, ориентированную на отрицание реальности.

Мне представляется, что отказ от реальности в нынешней России прямо связан с чувством беспомощности людей, неспособных внести хотя бы мизерное изменение в жизнь своей страны и даже своей семьи. СМИ только подбрасывали «контент» в этот взрыв «рабского» негативизма, помогавшего людям преодолеть чувство отчуждения и униженности. Особенность российской ситуации, однако, заключается в том, что все российское общество, от Путина до последнего стрелочника, в равной мере является носителем ресентимента. Для Путина его истоком является непризнание его и России равными и уважаемыми игроками на мировой арене, для стрелочника — беспомощность перед лицом полиции, чиновников, судов и бандитов. Я полагаю, что ресентиментные фантазии власти в какой-то момент вошли в странный резонанс с ресентиментными фантазиями обывателей. И мир стал трансформироваться. Авантюра на Украине стала благородной войной против воображаемых фашистов, изоляция России — ее утверждением в ранге великой державы, упадок экономики и падение доходов — ростом благосостояния и счастья. И даже люди, далекие от фантазмов ресентимента, но напуганные ураганом происходящих изменений, которые они не в силах предотвратить, систематически пытаются отрицать реальность происходящего или хотя бы закрыть на нее глаза.
...
Отказ от «принципа реальности», если вспомнить этот термин Фрейда, ведет к утверждению лжи как принципа политики. Когда политика государства начинает строиться на тотальной лжи или отрицании очевидных фактов, мы сталкиваемся с совершенно особым типом политики, которым успешно занимались Гитлер и Сталин.
...
Полное несогласование войны с реальностью привело, как известно, к поражению сверхдержавы от армии отсталой аграрной страны. При этом, замечает Арендт, стремление к раздуванию «лживого образа» даже не было попыткой добиться с помощью блефа особого международного значения. В отличие от нынешней России, заинтересованной в таком блефе, никто ведь и не оспаривал американского могущества. За вьетнамским блефом не просматривался никакой реальный национальный интерес.
Эта тотальная ложь порождала веру в собственные фантазмы. Возникающая всеобщая иллюзия делала утратившую связь с реальностью бюрократию еще менее способной решать подлинные проблемы. В украинской эпопее, при всем отличии от вьетнамской, много сходного. Бюрократия последовательно подрывает экономическое и политическое благополучие страны ради создания некоего блефа. Дефактуализация в России вошла в стадию саморазрушения государства и общества. И все эти жертвы приносятся только ради «сохранения лица» и создания образа «несокрушимой силы».
Но именно в этом параноидальном желании любым способом демонстрировать силу и проявляется укорененность российской политики, или антиполитики, в ресентименте, в слабости и бессилии. Невероятный страх, который испытывает власть перед честными выборами или любой политической и гражданской активностью в стране, показывает степень ее беспомощности и неуверенности в завтрашнем дне. Ресентимент — аффект испуганного, беспомощного, не имеющего влияния на действительность — всегда выливается в фантазмы силы и несокрушимости (нам все санкции и весь мир нипочем), а угодливые СМИ делают все, чтобы загипнотизировать этими фантазмами тех, кто их жаждет и производит.
http://www.colta.ru/articles/specials/4887

«Русская идея» как зеркало большевизма

Казалось бы, нет ничего столь несовместимого по природе, как безбожный большевизм и русская религиозная философия. После революции разные апологеты «русской идеи» получили удобный повод развести по разные стороны баррикад красивые теоретические построения русских философов-богоискателей и социальные эксперименты коммунистических вождей. Тем самым они как бы открестились от преступлений большевиков, сделав вид, будто не имеют ничего общего с их безбожной идеологией. Причину всех ужасов социального эксперимента с их легкой подачи стали усматривать в чем угодно, но только не в философских спекуляциях на тему русского мессианства. Так, Семен Франк объявил социалистическую революцию «действенным и всенародным» проявлением нигилизма — этого, по его словам, «исконно русского умонастроения». Иван Ильин даже усмотрел в коммунистическом учении ницшеанский имморализм, якобы ставший причиной массового террора.

Таким образом, получалось, будто главная проблема социалистических преобразований заключалась именно в том, что они осуществлялись в демонстративном отрыве от христианских нравственных принципов, принятых основателями русской религиозной философии в качестве «безусловных начал нравственности». Следовательно, если бы социализм осуществлялся в согласии с этими началами, то мы могли бы увидеть построение реального рая на земле, к чему, собственно, и призывали русские философы. Коммунисты же, якобы, исказили и «извратили» этот идеал, отказавшись от его подлинных духовных основ, из которых, собственно, и вытекает само стремление русского человека преобразить мир, утвердив в нем нетленную «христианскую правду». Поэтому любой русский патриот, обращенный (как он считает) к православной традиции, отказывается воспринимать сталинский ГУЛАГ как предельное и наглядное воплощение нашего мессианства. Если рай на земле не случился, — рассуждает он, — то дело тут не в самой мессианской идее, а в ее искажении под влиянием нехороших басурманских учений, прежде всего — материализма.

В общем, не будь отрыва от наших духовных основ, не будь чужеродного безбожного соблазна, русский народ явил бы миру более впечатляющий и привлекательный результат своего «особого пути», будто возложенного на него с принятием православия. Но так ли это на самом деле? Попробуем разобраться, на какой почве произрастает учение о русском мессианстве и так ли уж оно далеко от «безбожного» марксизма-ленинизма.

Сегодня мы с некоторой иронией отмечаем появление разных вариаций «ракетно-ядерного православия», когда наиболее горячие патриоты к традиционным христианским символам подмешивают красные флаги, серпы-молоты и портреты товарища Сталина. Нередко можно услышать, будто подлинное христианство — это и есть «социализм» (и даже «коммунизм»), и сами большевистские преобразования осуществлялись в нашей стране в силу сугубо христианского отношения к миру. Конечно, ревнителя религиозной чистоты такие откровения подчас шокируют, однако именно в этом странном (на первый взгляд) объединении православия и советизма «русская идея» как раз и раскрывается в своем исходном, аутентичном варианте.

В действительности, расхождение между марксизмом и русской религиозной философией не столь уж велико, как кажется на первый взгляд.
...
По большому счету, именно социализм и был тем общим знаменателем, что объединял русских богоискателей всех мастей — от рафинированных интеллектуалов до религиозных сектантов. Революционная интеллигенция находилась в том же «мейнстриме», раскрывая свои идеалы через некогда популярный материализм. И говорить о том, будто здесь происходило некое столкновение противоположных позиций, не приходится. Скорее всего, мы имеем дело лишь с РАЗНЫМИ УРОВНЯМИ понимания и вербализации единых мессианских настроений. Сектантские проповедники изъяснялись на простонародном языке, разночинная интеллигенция осваивала «научную» терминологию, в то время как высокообразованные философы вроде Соловьева и его последователей выражали свои мысли в стиле немецкого идеализма. Последнее, конечно же, было неким «высшим пилотажем», которым без смущения козыряли перед всякой интеллигентской «образованщиной» наши продвинутые богоискатели. Усвоение «религиозного» смысла социализма было для них неким определяющим признаком интеллектуального и духовного совершенства.

...
Соловьев, как известно, раскрывал не только религиозную сущность социализма, но и определил «духовное» содержание научно-технического прогресса. Называя вещи своими именами, его синтез был попыткой парадоксального соединения религиозного мракобесия с технической модернизацией. Точнее — подчинение технической модернизации целям и задачам, способным возникнуть только в мозгу основателя тоталитарной религиозной секты. Высшая цель прогресса, по Соловьеву, — это всецелое «осуществление» христианства в мире, вхождение в эпоху Богочеловека, когда вся жизнь людей будет строиться на «безусловных началах нравственности». Приблизить этот светлый час поможет интернациональное священство, централизованное и объединенное «в лице общего Отца всех народов, верховного первосвященника».

Как видим, здесь уже замаячил священный образ товарища Сталина. Весьма показательно и то, что власть, которой наш философ предлагает наделить этого духовного пастыря, будет далеко не символической: «Чтобы достигнуть идеала совершенного единства, — пишет Соловьев, — нужно опираться на единство не совершенное, но реальное. Прежде чем объединиться в свободе, нужно объединиться в послушании. Чтобы возвыситься до вселенского братства, нации, государства и властители должны подчиниться сначала вселенскому сыновству, признав моральный авторитет общего отца».

Все эти возвышенные мысли изложены им в статье «Русская идея». Соловьев спешит «обрадовать» русский народ тем, что на его долю выпадает почетная роль показать всему миру наглядный пример такого «вселенского сыновства», то есть из высших нравственных побуждений покориться Отцу народов. Причем, никаких материальных компенсаций русское мессианство не предполагает в принципе. Сама эта мысль претит духу отечественной философии. Материальный интерес сопряжен с «национальным эгоизмом», тогда как истинная цель мессианства направлена в сторону повсеместного утверждения альтруизма. Поэтому русский народ должен совершенно бескорыстно взвалить на себя бремя служения великому идеалу, строя свою жизнь по примеру христианских аскетов.

Новый взгляд на фашизм

 Как бы мы ни рылись в идеологии фашизма – ничего опорного, ничего системного мы там не найдем, кроме того, что вся идеология сводится к формуле «мы правы, потому что мы вместе» (остальное все, что выдают фашисты – не больше, чем демагогия). Ничего, кроме «пучка» и нет...

Остается только одно – искать стержень фашизма не в идеологии, а в физиологии. И более всего он соответствует эффекту индукции, взаимозаражения, тому самому, который мы наблюдаем, когда люди собираются в толпу. И как только в толпе происходит какой-то резонанс, люди в ней резко меняют своё поведение, начинают себя вести необъяснимо агрессивно
...
вот как это происходит у людей: «...Ужасным в двухминутке ненависти было не то, что ты должен разыгрывать роль, а то, что ты просто не мог остаться в стороне. Какие-нибудь тридцать секунд – и притворяться тебе уже не надо. Словно от электрического разряда, нападали на все собрание гнусные корчи страха и мстительности, исступленное желание убивать, терзать, крушить лица молотом: люди гримасничали и вопили, превращались в сумасшедших. При этом ярость была абстрактной и ненацеленной, ее можно было повернуть в любую сторону, как пламя паяльной лампы». (Дж. Оруэлл. «1984»)

Не стоит искать в фашизме какую-то идеологическую, социальную, экономическую, политическую сущность – там её просто нет, а есть чисто физиологические явления – резонанс и индукция, которые должны объяснять биологи, физиологи и физики. Гуманитарные и общественнонаучные аспекты фашизма лишь «плетутся» вослед за индуктивным заражением, резонансом, пондеромоторикой (притяжением и отталкиванием резонирующих элементов – альтернатива прямым отношениям) и являются вторичными проявлениями. Утверждать, что национализм, или еще какая-то идеология является причиной фашизма – это всё равно, что считать причиной гриппа температуру.

Идеологией фашизма может быть что угодно, от националистической и коммунистической, до религиозной идеи (Крестовые походы, инквизиция, расправа над раскольниками в XVII в.) – лишь бы нашлось нечто формально объединяющее, а оно всегда найдется под давлением физиологической индукции и резонанса.
...
Муссируется устойчивое заблуждение, что фашизм был побежден Советским Союзом при помощи стран антифашистской коалиции. Можно поставить на фашизме точку.

А чем, спрашивается, сталинский фашизм отличается от гитлеровского? Если только тем, что немецкий фашизм направлен преимущественно на уничтожение внешнего «врага», а российский больше на внутреннего (это понятно – так разнонаправлены наши традиции – воинственная и рабская)? Который из двух «менеджеров» – Сталин или Гитлер «эффективнее» по количеству жертв обеих сторон (истреблению «врагов» внутренних и внешних), вполне очевидно.

Который из двух «менеджеров» – Сталин или Гитлер «эффективнее» по количеству жертв обеих сторон (истреблению «врагов» внутренних и внешних), вполне очевидно. Тем более, Сталин – это был лишь второй «фюрер» советского «рейха» после Ленина. При Ульянове-Ленине началось истребительное шествие российского варианта фашизма, отличавшегося от германского лишь формально: если у гитлеровцев в роли идентификатора «свой-враг» использовался такой симулякр как «нация», то у ленинцев-сталинцев эксплуатировалось в этом качестве не менее пустое понятие – «класс». В реальности ни «наций», ни «классов» в природе не существует, это всё фашистские заменители-симуляторы действительных сущностных объединений людей – культур (культура – это система отношений на основе уникальной системы ценностей).

Т. н. «Великая Октябрьская Социалистическая революция» 1917 г. – это, на самом деле, была не революция, а фашистский переворот. Революция – это смена государственной системы, а переворот – это замена физических лиц во власти без изменения ее системы. Действительная революция произошла в феврале 1917 г., когда обозначился конец российской имперской деструктивной рабско-милитаристской системе, установившейся еще с Ордой (подробнее…) Как это происходит рано или поздно с любой империей, Россия встала перед неизбежностью развала, никакого мотива сохранять единую тюрьму у колонизированных Россией народов просто не было, потому системой и были найдены большевики, которые предлагали и осуществили реванш, реставрацию старой имперской системы и колониального рабства в еще более злостном фашистском виде, под новомодной наукообразной коммунистической риторикой.

Даже представители царской фамилии видели, что под прикрытием большевицкой «революции» осуществляется фактический реванш старой имперской системы. Вот как писал великий князь Александр Михайлович Романов в своей «Книге воспоминаний»:
«...фактом остаётся то, что ... Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что ещё мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоёваны, а картографам придётся немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке.»

После декларативно революционного, а фактически фашистского переворота , как совершенно логичное следствие, пошла косить фашистская коса смерти – гражданская война, репрессии, концлагеря, провокация голодоморов, коллективизация, индустриализация (роль гитлеровских автобанов сыграли ленинские электростанции), выращивание благословенного врага – дочернего германского фашизма и провокация большой самоистребительной войны. В той войне, т. н. «ВОВ», как и во всех российских войнах, победила система, а народ проиграл по всем реальным показателям (подробнее…), приобретя в качестве «плодов победы» беспрецедентное количество умерщвленных – около 30 млн., невиданные разрушения, голод, усиление рабского гнета, грабежа, беспросвет загнивания на ближайшие 70 лет…

Российская фашистская система, победившая другую фашистскую систему, потому избежавшая скамьи подсудимых «Нюрнберга», сегодня снова заходит на тот же круг. Фашизм сейчас проявляется в активно формирующейся фашистской пирамиде-вертикали. У нас сейчас, как и в Германии и СССР 30-х годов прошлого века, все ветви власти, политики, бизнеса, СМИ, церкви, искусства, науки слились в единую систему-иерархию-пирамиду. Кто не встроился – тот на умирание, чужой, враг. «Пирамида», несмотря на ее глобальность и очевидность, абсолютно изнутри не рефлексируется.

Дальнейшая логика «пирамиды» – провокация кризиса (пирамида неадекватна мирной экономике, она есть милитаристская форма управления, точнее, командования), чтобы народ, запуганный голодом, кинулся в ножки к спасителю нации и дал ему карт-бланш на мобилизационную экономику и плановые репрессии, которые дадут средства для модернизации и дешевую рабсилу. Потом «успехи первых пятилеток» (автобаны, электростанции или еще что-нибудь глобальное) – пирамида-то адекватна мобилизационной экономике, для того ее и устроила. Потом провокация большой войны – пирамиде на успехах не продержаться, нужна новая мобилизация. Потом потеря нескольких десятков миллионов, поражение, «Нюрнберг-2»…

Новая форма российского фашизма, скорее всего, будет безыдейной, этатической (государственно-ориентированной), корпоративистской, как в Италии при Муссолини. Фашизм скинет фиговые листки идеологии и предстанет во всей своей наготе пустого тупого пучкования. Российская «пирамида» нашла новую отмычку от любых защит, купила, например, либералов, демократов, оппозиционеров на их приверженности формальным законам и процедурам. Дело в том, что если из закона убрать его «дух», т. е. смысл, а оставить одну формальную оболочку, то его можно выворачивать как угодно, хоть с точностью до наоборот. Это оказалось эффективным как в борьбе с внутренними «врагами» — суды в России вытворяют всё, что угодно «пирамиде», невзирая ни на какой абсурдизм, так и во внешнем мире, например, аншлюсы Абхазии, Южной Осетии, Крыма, Донбасса не встречают серьезного сопротивления от мирового сообщества. Опять против фашизма нет оружия, как это было в 30-х годах прошлого века. Не меняя содержания, современный фашизм подгоняет формы, обогатился опытом КГБ и бандитов 90-х, включил даже в международную жизнь инструменты плутовства, «несознанки», циничного попрания любой морали, отжима и рейдерства, «разводок» и «кидков». Фашизм теперь стал фейкшизм и фальшизм…
https://tipaeto.livejournal.com/28751.html
http://argumentua.com/stati/biologiya-fashizma-nauchnyi-vzglyad

Куда катится язык русского мира

Не раз встречал, но не придавал значения у разных мыслителей:
Хочешь постичь какова судьба посмотри на то как менялся и меняется его язык.
У живого народа - язык всегда меняется.
Тревожна судьба народа - если язык перестал изменяться несколько поколений, веков
Но если язык упрощается, выхолащивается - это признак - умирающего народа.

И вот:

*Куда катится язык русского мира*

Состояние русского языка по итогам ХХ века вызывает тревогу. Когда я спрашиваю своих филологически наблюдательных друзей, какими словами за последние годы обогатился русский язык, они начинают сыпать англицизмами. Нет, пожалуйста, с русскими корнями, — уточняю вопрос. Оживление быстро затухает, и с трудом из памяти извлекаются “озвучить”, “отморозок”, “беспредел”, “разборка”, “наезжать”, “париться” т.е. “напрягаться” и несколько других столь же неновых и в основном низкородных - блатных - слов, выскочивших из грязи в князи; список не меняется годами. Между тем за пять лет нового века английский язык обогатился тысячами новых слов (а значит, и реалий, понятий, идей), созданных на его собственной корневой основе.

Приведу несколько примеров, относящихся только к такой узкой области современной англо-американской культуры, как литературная деятельность: backstory (фактическая, документальная основа художественного вымысла); banalysis (банализ, банальный анализ); blog (блог, персональный сетевой дневник или форум); belligerati (писатели — сторонники войны и империализма); carnography (описание насилия); bibliotherapy (библиотерапия); fanfic (произведения, создаваемые на тему определенного фильма или телешоу его поклонниками); faxlore, xeroxlore (современный городской фольклор, распространяемый по факсу или на ксероксе); fictomercial (произведение, в которое писатель за плату вставляет наименования фирмы и ее продуктов); glurge (сентиментальная история, распространяемая по электронной почте); Internetese (сетеяз, язык сетевого общения)...Кажется, что наряду с депопуляцией страны происходит делексикация ее языка, обеднение словарного запаса. Это бросается в глаза особенно по контрасту с динамичным развитием русского языка в XIX веке и взрывной динамикой ряда европейских и азиатских языков в ХХ веке. В XIX веке русское языковое пространство быстро наполнялось, словарь Даля лопается от обилия слов, правда, и тогда уже обращенных скорей в прошлое, чем в будущее, — к старинным промыслам, ремеслам, вещам домотканого быта, к бытию человека в природе и сельском хозяйстве. Но также и нравственные, умственные явления представлены обильно: корней немного, но сколько производных, на один корень “добр” — около 200 слов! Густо разрослось, пышно, кажется, еще один век быстрого развития — и уплотнится население этой равнины, и станет весело от разнообразия лиц, голосов, смыслов.

В словарях русского языка советской эпохи вместе взятых приводятся около 125 тысяч слов. В словаре В. Даля - 200 тыс. слов. В современном английском - примерно 750 тысяч слов: в третьем издании Вебстеровского - 450 тыс., в полном Оксфордском - 500 тыс., причем более половины слов в этих словарях не совпадают. В современном немецком языке, по разным подсчетам, от 185 до 300 тысяч слов.

В ХХ веке пошел русский язык на убыль, вдвое-втрое, если не больше, поредела его крона, обломались ветви, и от многих корней остались черные пни, на которых еле держатся несколько веточек. Самое тревожное — что исконно русские корни в ХХ веке замедлили и даже прекратили рост, и многие ветви оказались вырубленными. У Даля в корневом гнезде -люб- приводятся около 150 слов, от “любиться” до “любощедрый”, от “любушка” до “любодейство” (сюда еще не входят приставочные образования). В четырехтомном Академическом словаре 1982 года — 41 слово. Даже если учесть, что Академический словарь более нормативен по отбору слов, не может не настораживать, что корень “люб” за сто лет вообще не дал прироста: ни одного нового ветвления на этом словесном древе, быстро теряющем свою пышную крону.

То же самое и с гнездом -добр-: из 200 слов осталось 56. Или вот корень “леп”, от которого дошли до нас слова: лепить, лепиться, лепка, лепнина, лепной, лепешка. Других бесприставочных слов, начинающихся с этого корня, в современных словарях нет. А у Даля: лепленье, леп, лепкий, лепковатый, лепкость, лепитель, лепщик, лепила, лепнуться, лепня, лепок, лепком, лепма, лепушка, лепа, лепеха, лепешица, лепеш, лепешник, лепешечник, лепешный, лепешечный, лепешковый, лепешковатый, лепёщатый, лепешить. Было у корня двадцать шесть веточек, осталось семь.

Если английский язык в течение ХХ века в несколько раз увеличил свой лексический запас, то русский язык скорее потерпел убытки и в настоящее время насчитывает, по самым щедрым оценкам, не более 150 тыс. лексических единиц. Новейший “Большой академический словарь русского языка”, первый том которого выпущен в 2005 году петербургским Институтом лингвистических исследований РАН, рассчитан на 20 томов, долгие годы подготовки и издания. В него предполагается включить всего 150 тысяч слов — и это с учетом всего того, что принесли в язык послесоветские годы.
...
При этом следует признать, что в словарях русского языка огромное число “дутых” единиц — суффиксальных образований скорее словоизменительного, чем словообразовательного порядка. Как ни горько в этом признаться, представление о лексическом богатстве русского языка во многом основано на уменьшительных суффиксах, которые утраивают, а часто даже и упятеряют количество существительных, официально числимых в словарях.
...
Заметим, что В. Даль, при всей своей неуемной собирательской жадности к русскому слову, не включал в свой Словарь уменьшительные и увеличительные формы как самостоятельные лексические единицы, иначе пришлось бы считать, что в его Словаре не 200 тыс., а более 600 тыс. слов. “Увеличительные и уменьшительные, которыми бесконечно обилен язык наш до того, что они есть не только у прилагательных и наречий, но даже у глаголов (не надо плаканьки; спатоньки, питочки хочешь?), также причастия страд., не ставлю я отдельно без особых причин...”
...
Получается, что около 72% лексики русского языка (все глаголы и существительные) — это всего лишь порядка 25—30 тыс. слов, и, значит, весь лексический запас, если считать его по словам, а не по словоформам (по головам скота, а не по рогам и копытам), — около 40 тысяч слов.
...
С русским языком происходит примерно то же, что с населением. Население России более чем вдвое меньше того, каким должно было стать к концу ХХ века по демографическим подсчетам его начала. И дело не только в убыли населения, но и в недороде. 60 или 70 миллионов погибли в результате исторических экспериментов и катастроф, но еще больше тех, что могли, демографически должны были родиться — и не родились, не приняла их социальная среда из тех генетических глубин, откуда они рвались к рождению. Вот так и в русском языке: мало того, что убыль, но еще и недород.
http://1way-to-english.livejournal.com/594099.html

26 причин кажущейся эффективности психотерапии

В июле 2014 года в журнале «Перспективы психологической науки» вышла интереснейшая статья под названием «Почему неэффективная психотерапия кажется работающей: таксономия причин кажущейся эффективности психотерапии». 

(5 августа 2014 года, автор Александр Невеев)

Двое из авторов статьи – Скотт Лилиенфельд и Стивен Джей Линн – знакомы отечественному читателю по замечательной книге «50 великих мифов популярной психологии». 

В этой статье рассматриваются 26 причин кажущейся эффективности психотерапии (ПКЭП) (causes of spurious therapeutic effectiveness – CSTEs).
По мнению Лилиенфельда и соавторов в основе этих причин лежат четыре важнейших когнитивных искажения:

наивный реализм (naive realism);
подтверждающее искажение (confirmation bias);
иллюзорная причинность (illusory causation);
иллюзия контроля (illusion of control).

Для детального ознакомления с этими когнитивными искажениями – пройдите по гиперссылкам.
Кстати, на мой взгляд, практически любое когнитивное искажение может, так или иначе, делать вклад в ошибочные выводы о психотерапии, а также о различных лжепсихологиях и лженауках. Собственно, поэтому я и трачу достаточно много времени на популяризацию когнитивных искажений среди русскоязычных читателей.

Прогнозы

1. Камни с неба падать не могут, им там неоткуда взяться! (Парижская Академия Наук о метеоритах, 1772 г)
2. В будущем компьютеры будут весить не более 1.5 тонн. (Журнал Popular Mechanics, 1949 г)
3. Думаю, что на мировом рынке мы найдем спрос для пяти компьютеров. (Томас Уотсон – директор компании IBM, 1943 г)
4. Я изъездил эту страну вдоль и поперек, общался с умнейшими людьми и я могу вам ручаться в том, что обработка данных является лишь причудой, мода на которую продержится не более года. (редактор издательства Prentice Hall, 1957 г)
5. Но, что… может быть полезного в этой штуке? (вопрос на обсуждении создания микрочипа в Advanced Computing Systems Division of IBM, 1968 г)
6. Ни у кого не может возникнуть необходимость иметь компьютер в своем доме. (Кен Олсон – основатель и президент корпорации Digital Equipment Corp., 1977 г)
7. Такое устройство, как телефон имеет слишком много недостатков, чтобы рассматривать его, как средство связи. Поэтому, считаю, что данное изобретение не имеет никакой ценности. (из обсуждений в компании Western Union в 1876 г)
8. Эта музыкальная коробка без проводов не может иметь никакой коммерческой ценности. Кто будет оплачивать послания, не предназначенные для какой-то частной персоны? (деловые партнеры Давида Сарнова в ответ на его предложение инвестировать проект создания радио, 1920 г)
9. Концепция интересна и хорошо оформлена. Но, для того, чтобы идея начала работать, она должна содержать здравый смысл. (профессура Yale University в ответ на предложение Фреда Смита об организации сервиса быстрой доставки; Фред Смит станет основателем службы доставки Federal Express Corp.)
10. Да, кого, к чертям, интересуют разговоры актеров? (реакция Warner Brothers на использование звука в кинематографе, 1927 г)
11. Нам не нравится их звук и, вообще, гитарные квартеты – это вчерашний день. (Decca Recording Co., отклонившая запись альбома группы The Beatles, в 1962 г)
12. Летательные аппараты тяжелее воздуха невозможны! (Лорд Кельвин – физик, президент Королевского Научного Общества – в 1895 г)
13. Профессор Годдард не понимает отношений между действием и реакцией, ему не известно, что для реакции нужны условия более подходящие, чем вакуум. Похоже, профессор испытывает острый недостаток в элементарных знаниях, которые преподаются еще в средней школе. (передовая статья в газете New York Times, посвященная революционной работе Роберта Годдарда на тему создания ракеты, 1921 г)
14. Бурение земли в поисках нефти? Вы имеете в виду, что надо сверлить землю для того, чтобы найти нефть? Вы сошли с ума. (ответ на проект Эдвина Дрейка в 1859 г)
15. Самолеты – интересные игрушки, но никакой военной ценности они не представляют. (маршал Фердинанд Фош, профессор стратегии в Академии Генштаба Франции)
16. Все, что могло быть изобретено, уже изобрели. (Чарльз Дьюэлл – специальный уполномоченный американского Бюро Патентов, 1899 г)
17. Теория Луи Пастера о микробах – смешная фантазия. (Пьер Паше – профессор психологии университета Тулузы, 1872 г)
18. Живот, грудь и мозг всегда будут закрыты для вторжения мудрого и гуманного хирурга. (Сэр Джон Эрик Эриксен – британский врач, главный хирург королевы Виктории, (1873 г)
19. 640 килобайт памяти должно быть достаточно для каждого. (Билл Гейтс, 1981 г)
20. 100 миллионов долларов – слишком большая цена за Microsoft. (IBM, 1982 г)
21. "Берлинская стена еще простоит 50 и 100 лет", - Эрик Хонеккер, лидер правящей партии СЕПГ в ГДР. июнь 1989 года

Павлов И. О русском уме

Русская мысль совершенно не применяет критики метода, т.е. нисколько не проверяет смысла слов, не идет за кулисы слова, не любит смотреть на подлинную действительность. Мы занимаемся коллекционированием слов, а не изучением жизни. До чего русский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова и ими оперирует. Это приговор над русской мыслью, она знает только слова и не хочет прикоснуться к действительности. Ведь это общая, характерная черта русского ума.

Русский человек, не знаю почему, не стремится понять то, что он видит. Он не задает вопросов с тем, чтобы овладеть предметом, чего никогда не допустит иностранец. Иностранец никогда не удержится от вопроса. Бывали у меня одновременно и русские, и иностранцы. И в то время, как русский поддакивает, на самом деле не понимая, иностранец непременно допытывается до корня дела. И это проходит насквозь красной нитью через все. Возьмите вы наших славянофилов. Что в то время Россия сделала для культуры? Какие образцы она показала миру? А ведь люди верили, что Россия протрет глаза гнилому Западу. Откуда эта гордость и уверенность? И вы думаете, что жизнь изменила наши взгляды? Нисколько! Разве мы теперь не читаем чуть ли не каждый день, что мы авангард человечества!

Умножая печаль. Ответы на вечные вопросы человечества

Человечество веками задавалось вопросами вроде «Зачем я живу?», «Откуда в мире столько зла?» и прочих в том же духе. На самом деле они давно решены. Только вот никто ответов слышать не хочет.

Поэт Китс в свое время упрекал Исаака Ньютона за то, что тот со своими яйцеголовыми споспешниками «расплел радугу». Опубликовав свою «Новую теорию света и цветов» и объяснив, как возникает этот интересный оптический эффект, Ньютон, с точки зрения Китса, убрал из мира немалую часть поэзии и возвышающей душу тайны.

С тех пор убийц тайны, красоты и поэзии народилось великое множество. Современное состояние науки давно позволяет дотошно ответить на многие неразрешимые загадки бытия, всегда терзавшие человечество. Но человечество усердно отворачивается, жмурит глаза и затыкает уши, потому что таких ответов оно не желает. Поскольку они принижают человека, его душу, величие его страны и другие самые важные вещи.

Нейробиологи, физиологи, социологи, этологи, этнографы и прочие антропологи вынуждены наслаждаться своими знаниями в узком кругу, в то время как большая часть гомо сапиенс по-прежнему с аппетитом обсуждает в соцсетях вопросы уровня: верно ли, что Млечный Путь сделан из душ маленьких маргариток?

Но если вдруг кто-то готов к тому, что мир станет еще на пару градусов скучнее, он может прочитать эту статью, в которой мы попытались популярно ответить на некоторые вечные вопросы с помощью современных научных представлений о них.

Сложность кода и яма со смолой

ynot растет не только сложность кода, но и сложность "метауровня" - оценки кода. Нужно смириться с тем, что программирование неизбежно превращается в гуманитарную науку (работающую по определению с более сложными объектами, чем естественные науки), где невозможно даже четкое определение предмета исследования, не говоря уже о четкости самого исследования. Язык программирования приближается к естественным языкам, и потихоньку уже можно говорить не только о "сложности", но и о "выразительности" языка (о "стиле" говорят давно, но пока по своей догматически-алгоритмической природе пытаются урезать это в прокрустово ложе "единственно верного стиля", вот как в этом треде).

нужно, нужно идти на поклон к гуманитариям. Они как-то в этом бульоне плавают. C позиции филолога любой спор на такие темы - это совершенно примитивно-неосмысленное "что лучше: писать "не лепо ли ны бяшеть, братие" или "Дней бык пег. Медленна лет арба.".

Что хотел сказать автор своим произведением, достиг ли он своих художественных целей - вот правильные вопросы к программисту!

vit_r  Программирование всегда было гуманитарной наукой, просто профессора не хотят быть приписаны к ним и паразитируют на факультетах наук естественных, измышляя левые теории.

Если во что оно превращается, так в магию. Вместо нормальных измерений получаются личные впечатления, дырявые работы "по опросам в интернете" и сравнительный анализ стандартов. Плюс постоянное засилье волшебных слов и карго-культов.

О выразительности говорят давно. (По крайней мере, с момента возникновения Перла :-) )

К гуманитариям на поклон идти бесполезно. (Поверьте человеку, который это двадцать лет пытается делать.) Они знают только свою полянку, но совершенно не могут перенести методы на другие области. Внутренние начинания вроде literate programming дохнут в зародыше, потому что программисты не утруждают себя лишними нажатиями на клавиши.